Бессмертного мучило одно: сказать ли Вале о своем чувстве? А что, если она, из жалости к нему, не любя, ответит «люблю»?
В обычной жизни Бессмертный был довольно самоуверенным человеком, все ему давалось легко, он был напорист и никогда не терял самообладания в случае неудачи. Был тяговитый, как трактор, с которого он не слезал ровно пять лет. Но любовь — это другое... Это часть жизни, часть самая глубокая, скрытая от всех, неизученная, самая деликатная и тонкая. Бессмертный считал, что здесь неуместны нажим, использование своего преимущества и силы. Любовь — та заветная частичка человеческой души, где обе стороны имеют равные права. Он склонен был даже отдать женщине право делать выбор. Однако когда он думал о себе и Вале, его аксиомы теряли всякую силу. Жалость и любовь несовместимы, понимал он. Но как отделить одно от другого здесь, в этом клубке, который так туго завязан жизнью, что не найти концов? Бессмертный начинал искать то, что он называл жалостью, в отношениях Вали к себе... Да, это была жалость, самопожертвование, чуткость — называй как хочешь — с того момента, когда он выскочил из огня и упал в снег. Валя отдавала ему всю душу. Чем он отплатит ей за это?..
А может, не только жалость руководила ею...
Но как она может любить его теперь? Это невозможно! Нет! Нет! Он безобразен, страшен...
И тут он решает ничего не говорить Вале. Просто поблагодарить и распрощаться навсегда.
...Валя стояла рядом. Она уже давно заметила, что Саша переменился к ней, особенно в последние дни, стал задумчив, молчалив. Кроме коротких отрывистых ответов «не хочу», «не надо», Валя ничего от него не слышала, и это начинало ее беспокоить. Она чувствовала, что причина кроется в ней самой. Но что она сделала, в чем она виновата?
Застывшее лицо Бессмертного со сжатыми губами выражало суровую отчужденность человека, решившегося на что-то важное. Глаза уставились в одну точку: мелкие, как роса, капельки нота выступают на лице и на шее,— там, где кожа не тронута огнем.
— Тебе тяжело, Саша? — спросила она.
Бессмертный только нервно передернул плечами.
— Да... тяжело...— глухо ответил он и вцепился пальцами в шалевку низкого оконца. Она затрещала.
— Но отчего? Что это значит? — допытывалась Валя.
— Мне тяжело, потому что... Я и сам не знаю...
— И все-таки ты мне скажешь,— в Валином голосе послышались твердые нотки.— Я давно заметила, что тебя что-то беспокоит. И мне все время кажется, что я в чем-то виновата, что тебе надоела моя опека...
Валя умолкла, ожидая, что Бессмертный начнет оправдываться, но он молчал.
Потом взглянул на нее — словно обжег взглядом,— сказал:
— Валя... Все, что ты услышишь,— это только малая доля того, что я хотел бы тебе сказать... Только тебе я обязан самым дорогим... что не имеет цены и не измеряется никакими мерками. Ты... спасла мне жизнь...
Валя опустила голову. Щеки ее зарделись, как ва морозе.
— Я не хотел бы остаться в твоих глазах... ну, таким... Чтобы ты не думала, что я не умею платить добром за добро... Да что делать? Время идет... Я уже здоров, пора становиться в борозду... Что ждет впереди — неизвестно... Но если выживу...
Валя чувствовала, что Бессмертный не решается сказать ей все. Совсем не этого она ждала. Этот человек стал ей за последнее время своим, родным, близким. Она уже свыклась с мыслью, что судьбы их связаны беспощадной войной, и связаны навсегда.
Но теперь Валя совсем не понимала Бессмертного. Он говорил такое, что можно сказать кому хочешь, только не ей.
А Бессмертный, будто не замечая перемены в настроении девушки, продолжал, запинаясь и обдумывая каждое слово:
— Теперь начинается такая горячая пора... Грех отлеживаться, когда кругом все кипит, как в котле... Затосковали мои руки по работе, затосковали...
Вале не верилось, что лишь это его беспокоит. Она спросила с упреком:
— Саша, неужели у тебя только тоска в сердце? Неужели ты так одинок и нет у тебя никого близкого, своего?
Бессмертный смутился, опустил голову.
— Ты же сама знаешь... Зачем спрашивать?
— Я-то знаю, а вот ты знаешь ли? Не это я хотела услышать от тебя, не это!..
Обида и слезы слышались в ее голосе.
Бессмертный наконец решился.
— Сегодня у меня, пожалуй, самое трудное испытание изо всех, которые мне довелось пережить... Я признаюсь тебе, что с той поры, как ты появилась в отряде, я потерял покой. Я полюбил тебя раньше, чем узнал, кто ты и что... Но от тебя веяло таким холодом, что я боялся и заикнуться о своих чувствах... И, кроме того, я думал, что у тебя с Сандро...
Напоминание о Сандро остудило Валю. Всплыл в памяти образ этого необыкновенного человека, и за минуту пронеслись в голове все встречи с ним — от первого знакомства до той стычки в деревне Голубы, где он погиб такой лютой смертью.
— А после всего, что ты для меня сделала, ты стала мне во сто раз дороже — я говорю это искренне... Другое дело, как ты сама относишься ко мне...
Он запнулся, и Валя вдруг увидела, что Бессмертный покачнулся. Ноги его подогнулись, и он чуть не осел на настил из еловых плашек, служивший в землянке полом.
