От глухой стены отодвинули кровать, хозяйка разостлала на полу сенник, положила подушку. Туда и перенесли больного. Валя осторожно смазывала ему обожженные лицо, руки и ноги касторовым маслом, которое, к счастью, нашлось в ее сумке.
Надо было бы сделать перевязку, но бинтов и ваты было совсем мало, и Валя попросила у женщины что-нибудь чистое. Та покопалась в сундуке и достала полотняную мужскую сорочку и старенький ручник. Молча отдав все это Вале, она отошла к окну и начала дышать на стекло, протирая его рукой.
Валя занялась перевязкой и не сразу поняла, что сказала женщина,— голос ее звучал ровно, даже равнодушно:
— Опять горит... Стог подожгли...
— Какой стог? — испугалась Валя.
— Там, в конце деревни, у речки...
Вале показалось, что под ней проваливается земля,— сердце замерло, перехватило дыхание.
— Сандро...— прошептала она,— бедный Сандро...
Она вскочила и бросилась к двери, но на полу, скрипнув зубами, застонал Бессмертный, и Валя вернулась.
11
Прошло два месяца, мучительных, долгих, как вечность. Валя, забыв про сон и еду, все эти долгие дни и ночи не отходила от постели командира Саши Бессмертного. На бледном, похудевшем лице ее светились одни глаза.
Но если бы кто-нибудь спросил Валю, что спасло Бессмертного от гибели, она, не задумываясь, сказала бы: лекарство. Два месяца она верила в его чудодейственную силу, и не только верила, но и видела, как оно хоть и медленно, но настойчиво, миллиметр за миллиметром, сгоняет с тела Бессмертного страшные ожоги, как постепенно светлеет новая, еще совсем непрочная и гладкая, словно пергамент, кожа, как сглаживаются, пропадают рубцы и шрамы.
Лекарство было простое, старое: масло, обыкновенное льняное масло, которое выжимали в соседней деревне добрые люди и доставляли в лес.
Сначала два раза в день, утром и вечером, а потом все реже, Валя меняла повязки. Бессмертный только сжимал зубы, покрывался холодным потом, но молчал. Подвешенный к низкому потолку землянки, как в гамаке, он тихо лежал, прикрыв обожженные веки, и нельзя было определить, спит ли он, дремлет или просто думает.
Его молчание было нелегко переносить. Вале казалось, что Бессмертный в обиде на нее за что-то или, может, просто стыдится своего положения, но она не показывала виду, была приветлива, заботлива и в то же время требовательна. И странно: Бессмертный слушался ее, как ребенок, покорно, без капризов и упреков выполнял все ее приказы.
На шестьдесят второй день он впервые встал на ноги. Осторожно, опираясь на Валино плечо, сделал два шага и остановился, словно опасаясь, что тонкая кожа от неосторожного движения может не выдержать и разъехаться «по швам». Еще два шага... Бессмертный с волнением вглядывался в маленькое оконце, сквозь которое скупо цедился свет. Было утро, солнечное, тихое. Замер лес в ожидании весны, которая уже стучалась первыми каплями талого снега в мерзлую грудь земли, пробуждая ее от долгого сна. Начинался март, день прибывал на глазах.
Бессмертный давно тосковал по воле, рвался к делу, без которого он считал свою жизнь напрасной.
В тайне от всех он занимался гимнастикой, по комплексу, им самим разработанному. Еще когда-то в школе он вычитал, что больной человек, который не может пошевелиться, согнуть или разогнуть руку, мысленно может заставить эту руку сгибаться, поднимать тяжести — одним словом, быть в движении, работать.
Сначала, когда он действительно не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, Бессмертный в мыслях выполнял сложный комплекс вольных упражнений, тренируя только дыхание.
Потом, когда кожа понемногу начала стягиваться, он уже тренировал пальцы ног и рук.
А отряд без него действовал, жил, рос, набирал новые силы. Харитоненко, Школьник, дядька Михаль, которым тогда удалось уцелеть, избежать расправы карателей, заменили своего командира, и он радовался за них, даже завидовал...
Но главное, осталась Валя, и только потому остался в живых и он, Саша Нечай, по кличке Бессмертный. Ему не хотелось говорить громких слов о том, что благодаря Вале он живет и теперь вот встал на ноги. Это он понимал и знал лучше, чем кто-либо, даже чем Валя.
Валя была для Бессмертного всем — сестрой, другом, помощником. Ее рассудительное слово прогоняло его тяжкие думы, прикосновение мягкой горячей руки успокаивало боль, и Бессмертный уже скучал и начинал нервничать в те короткие минуты, когда ему приходилось оставаться одному. С каждым днем он убеждался, что она — не только друг, помощник, но и любимый человек.
Перед самой войной, когда он работал трактористом в МТС, ему еще не хотелось думать о семейной жизни, и его мало интересовали девушки. Если и случалось встречаться с девушкой, то он никогда не относился к этому серьезно, ничего не обещал и не подавал никаких надежд. Он чего-то ждал, искал, а чего — и сам не знал. И в сердце его постепенно накапливалась тоска, тоска по любви.
Шло время, а любовь все не приходила.
И вот теперь, когда он, Бессмертный, стал инвалидом, именно теперь, словно назло, жизнь поставила на его пути такую милую, такую чуткую и умную девушку.
