Серый припарковался в соседнем дворе, переоделся в запасные брюки, а вот черную толстовку оставил. Подумал и нацепил бейсболку. Козырек надвинул пониже на лицо и пошел. Возле ресторана он сразу увидел лексус Даниляна. Мог бы и покруче тачку заиметь, но здесь климат не тот. Серый осмотрелся: одна камера у входа, неподвижная — просто "чтоб было". Вторая была возле налоговой. Значит, надо сделать крюк и подойти с другой стороны. Так и сделал.
Из ресторана звучала громкая музыка. Сначала проигрыш из тоскливых мелодий дудука, а потом понеслось веселье. Несмотря на задернутые шторы и звукоизоляцию, хохот и крики прорывались наружу. Охранник, скорее всего, сейчас в холле. Ладно, поглядим… Проверим реакцию.
Серый с размаха пнул по автомобилю, снял кепку и тут же отошел ко входу, где нулевая зона обзора. Заорала сигнализация. Серый выудил из урны недокуренный бычок, чтобы казалось, что он остановился покурить. Из дверей показался охранник, молодой армянин. Он огляделся и спросил:
— Тут кто-нибудь пробегал?
Серым сделал вид, что стряхивает пепел, и махнул рукой в сторону проспекта. Парень, казалось, разрывался: то ли бежать в погоню за полуночным хулиганом, то ли звать подкрепление. Машина продолжала орать. У парня запиликала трубка, он ответил. Серый услышал в потоке речи "джан", значит, говорит с кем-то уважаемым. Наверное, с владельцем авто.
— А тут что? Столики есть свободные? — поинтересовался Серый.
— Зарезервировано.
Наконец дверь распахнулась, и показался автовладелец, Данилян собственной персоной. Серый пошел прочь. Со спины его не узнать. Шаг, два, три, четыре… Вне зоны обзора, пора. Он не стал дожидаться, когда стихнет сигнализация. Развернулся и завалил сначала охранника, а потом Даниляна. С такого расстояния без проблем.
Все. Теперь точно пора уходить. Снег идет, зябко в этой толстовке. В машину греться.
Он хотел перезвонить Иванченко, но тот опередил, позвонил сам.
— Ну, в общем, ты был прав, — сказал он вместо "здрасьте".
— Все в порядке?
— Более чем, — рассмеялся главный на том конце.
— И у меня, — сказал Серый. — Даже на сабантуй успел.
Последовала непродолжительная пауза.
— И как там?
— Да как обычно, — вздохнул он. — Мне подъехать или как?
— Ну, подъезжай, — ответил Иванченко. — Я у бабы своей на хате. Выпьем, поговорим за жизнь, — он хохотнул и отключился.
Когда он подъехал, то ребята уже прибрали. Какая-то обезбашенная старуха в домашнем халате и тапках, вероятно, соседка, долбилась в дверь и ругалась на чем свет стоит:
— Тоня, открывай! Открывай, курва. Сколько можно?! Шум, гам, не уснуть! Что делаешь вид, что не слышишь?! Открывай давай.
Серый подошел и сказал:
— Шли бы вы спать, бабуля. Время уже позднее.
— Не учите меня жить, молодой человек, — окрысилась старая кошелка, а потом ее глазки, утонувшие в морщинах, вдруг сверкнули охотничьим интересом. — А вы тоже сюда? Тонька!!! — возобновила она атаку на дверь. — Что за мужики среди ночи? Совсем ума решилась?! Матери все расскажу, проститутка. Принесла в подоле, еще одного захотела?
Серый не успел позвонить Иванченко, как дверь распахнулась. Бледная, чем-то напуганная рыжеволосая женщина лет тридцати пяти выглянула в щель.
— Тетя Валя, это вы? Мы вам помешали? — спросила она. — Мы тихо, не переживайте. Без музыки.
— А что там взрывалось? Как петардой под ухом!
— Так вот петарда и была, — весело ответил за женщину Серый, отодвинул старуху в сторону плечом и протиснулся в дверь.
За дверью стоял Гринев. Он запер дверь за два замка и сказал:
— Привет. Немного не вовремя.
— Ладно тебе. Как Иванченко?
Дмитрий махнул рукой в сторону комнаты. Там "свой" доктор плотно бинтовал грудь начальнику. Серый подумал: трещина, что ли, в ребре? И доктор тут же озвучил его мысли:
— Надо съездить в "травму", молодой человек, сделать снимок. Мало ли что.
— Ага. Всенепременно, — весело ответил Иванченко. — Ну, бывайте. Больше не понадобится, думаю.
Эти его слова могли означать только две вещи. Или трогать больше никого не станут, или же… мертвым доктор не нужен уже. Оставалось определиться, что имелось в виду. Серый подошел и поздоровался. Иванченко встал, накинул рубаху, морщась от боли, и сказал своей любовнице:
— Застегни.
Та послушно подошла и дрожащими руками стала застегивать пуговицы, не попадая в петли. Серый заметил, что женщина старалась не смотреть на Иванченко. Ее губы дрожали, словно она изо всех сил сдерживается, чтобы не заплакать.
— Да что такое! — мужчина выругался и сказал эскулапу. — Максим Ильчич! Помогите.
Пиджак надевать не стал. В дверь позвонили, и у Гринева тренькнула "труба". Тот велел хозяйке квартиры открыть. В прихожую вошли два бойца, один из которых нес на руках ребенка. Малыш лет пяти-четырех, одетый в уличный болоньевый комбинезончик на лямках, сонно моргал и с интересом озирался вокруг.
— Антон!!! — кинулась к нему женщина.
— Но-но!
Парень, услыхав окрик начальства, ребенка не отдал, а мать все тянулась, пыталась вырвать мальчика.
— Ладно, пусть, — безнадежно махнул рукой Иванченко.
