Малыш оказался на полу, и мать упала рядом с ним на колени. Она обнимала мальчика, осыпала сонное личико поцелуями и плакала от облегчения.
— Антон, Антошенька… Маленький мой… Антошка!
— Мама! — тонкие детские ручки обвили шею женщины.
Белые кудряшки перемешались с рыжими локонами. Ребенок что-то лопотал. Соскучился, видать, без матери. Что же теперь будет? Иванченко предательства не прощал, Серый знал за ним эту черту. К стенке, и весь разговор. Неважно, баба или мужик. Но тут ребенок и, судя по всему, других родственников, кроме бабушки, у него нет. Ощущение неправильности нарастало.
— Все, баста. Забери ребенка на кухню, покорми, — велел главный парню, и тот унес мальца.
Мать кинулась вслед, но Иванченко придержал ее за плечи. Она молча рвалась на свободу. Разом растеряв всю свою покорность, женщина извернулась и укусила руку, которая ее держала. Иванченко отшвырнул любовницу к стене и выругался трехэтажными. Она затихла, лежа сломанной куклой на полу.
— *ля! — тоскливо посмотрел он на кисть руки. — Максим Ильич, и руку еще. Перевязать бы надо.
Доктор, который уже упаковал вещи, снова открыл свой чемоданчик и пошел мыть руки. Он осмотрел рану и сказал:
— Да тут, батенька, швы надо наложить. Два или три, надо смотреть.
Иванченко снова уселся на стул, и доктор начал хлопотать над его рукой.
— Все беды от баб, правда, Серый? — весело, с надрывом начал балагурить главный, когда ему шили. — Что, не согласен? Твоя вон тоже.
Серый мельком удивился, откуда тот знает. Потом подумал: а Гринев на что? Все обо всех знать и начальству докладывать. Кивнул молчком и уселся рядом. Доктор оставил назначение, как делать перевязки и какие антибиотики купить, если воспалится. И укатил.
Иванченко подошел к женщине. Та встала, взглянула исподлобья. Потом гордо выпрямилась, вздернула подбородок. Ростом с мужика, высокая. Видная, статная, умеет проигрывать достойно. Даже жаль. Серый только сейчас понял, что не крашеная, рыжая от природы. Сегодня она была без косметики, и видно, что вся кожа в веснушках, а брови светлые совсем. Стоит и молчит, ждет. Понимает, что ее судьба решается.
— Иван Сергеевич, — сказал Серый, которому было противно все это. — Давайте, я.
Лучше побыстрей закончить. Он понял, если сейчас Иванченко что-то ей сделает, изобьет, отдаст парням на потеху или еще что похуже, то все. Прежних отношений между главным и замом уже не будет никогда. Не склеить разбитое. И будет ли он так же верен, как раньше, тоже не знал.
Иванченко обернулся и посмотрел на зама, потом усмехнулся и бросил не глядя:
— Живи пока… Иди к сыну.
Женщина сорвалась с места.
— Ты был прав, — сказал Гринев. — Держали ее ребенком. Забрали неделю назад из садика. Какая-то бабка, которая представилась бабушкой мальчика. Странно только, что все случилось только сегодня.
Для Серого было не странно. Баба наверняка долго думала, решалась. Хотя о чем тут думать? Даже странно, что у нее стоял выбор между чужим в общем-то мужиком и родным сыном.
— Понятно.
Однажды по весне они с Иванченко ездили на шашлыки в охотничий домик.
В лесу наткнулись на жертву браконьеров. Волчицу ободрали, оставив окровавленный остов на подтаявшем снегу. Она до последнего уводила врагов от норы, где пищали ее волчата. Щенят они нашли и передали охотоведам. Браконьеров потом взяли, когда те пытались сбыть шкуру и клыки таксидермисту…
— Вот ведь как, Сергей, — сказал потом Иванченко. — У животных самка свою жизнь положит, но детенышей спасет. Почему у нас не так? Скажи мне? Мамашкам на детей плевать. Вы***ла и дальше бухать.
Справедливости ради, плевать не всем. Люди разные. Но в любом случае материнский инстинкт сохранился далеко не у всех.
Серый ехал к Инне. Захотелось. Вообще надо бы домой, но он ехал к ней. Заодно алиби, но это просто повод. Иванченко и выдумывать не надо. Всю ночь у любовницы отдыхал, расслаблялся. Если будут докапываться мусора, расследуя убийство Даниляна, то они не при делах.
Гриневу он документы отдал. Его команда уже выехала. Должны забрать и отогнать за город машину. От тел избавятся, а живого допросят еще раз с пристрастием. Учить не надо.
Мужчина припарковался во дворе и поднялся наверх. Позвонил несколько раз и услышал робкое:
— Кто там?
— Это я.
Не дождался и позвонил по телефону, тогда только девушка ему открыла.
— Молодец, — похвалил он. — Я у тебя переночую?
Инна кивнула. Заспанная девушка удивленно взирала на него. Чай поставила, ничего не спрашивая, даже сахару насыпала. Три ложки, как он любил. И бутерброды с сыром. Серый, не чувствуя вкуса, забросил все внутрь. Он прошел в комнату, на ходу скидывая с себя одежду. Инна подобрала. Мужчина завалился на ее тахту, так что звучно скрипнули все пружины сразу, и вдохнул нежный запах, сохранившийся на простынях. Девушка стояла рядом, сжимая в руках одежду, и смотрела.
— Иди сюда, — похлопал Серый рукой рядом с собой. — Садись.
Она села, и мужчина пристроился рядом, ощущая, какая исходящее от девушки тепло. Инна замерла, как заяц, спина под рукой сразу напряглась.
