День добрый. Я всё ещё здесь. Всё ещё Пэт.Ну, в последнее время я лишь на две трети Питомец, но всё рано можете звать меня Пэт. Всё зовут меня так; кроме вампира, конечно.В последняя время жизнь стала более неустойчивой — дала происходят всё ближе к дому, чем обычно. Думала, я такая одна, но есть и другие, похожие на меня: дети, чьи родители были убиты так же, как и мои. Мелочи, которые раньше не укладывались в голове, теперь начинают становиться на свои места.И мои психи становятся реально странными. В смысле, они всегда были странными, но становятся страннее.Зачем лорд фейри решил взаимодействовать с людьми?Зачем слуга фейри начал тайком выбираться по ночам?И зачем вампир читает любовные романы?
Вэнди Джинджелл
Между делами
Переведено специально для группы
˜"*°†Мир фэнтез膕°*"˜ http://Wfbooks.ru
Оригинальное название: Between Cases
Автор: Вэнди Джинджелл / W.R. Gingell
Серии: Город Между #7 / The City Between #7
Перевод: LadyTiara
Редактор: LadyTiara
Глава 1
Забавно, как понимание меняет некоторые мелочи. Я была питомцем двух фейри и вампира свыше года, и, хотя моё восприятие их отношение ко мне менялось от мысли, что они едва терпят меня, до ощущения, что они могут реально заботиться обо мне настолько, чтобы внести некоторые изменения в это место, мне бы и в голову не пришло, что это зайдёт дальше.
Запредельным чужда забота о людях от слова совсем — и, когда они начинают заботиться, это отдельные люди. Этот человек лучше, чем остальные. Этот человек стоит моего внимания. Типа того. Мне это не нравится, но я вынуждена признать тот факт, что мои психи заботились обо мне, хотя мне бы хотелось, чтобы они также заботились и о других людях. Или, по крайней мере хотя бы заботились о том, чтобы помогать людям, нуждающимся в помощи, а не просто для того, чтобы потакать мне.
Возьмём, к примеру, Зеро: не такого явно неуравновешенного, как Джин Ёна, вампира; как и явно окровавленного. Не такого убийственно умного и втайне кровожадного, как Атилас, его фейри слуги. Хотя есть в нём какая-то безжалостность, которая до чёртиков пугает как людей, за которым он присматривает, так и людей, от которых он их защищает.
Ну знаете, типа такого ощущения, будто он придёт за вашей головой несмотря ни на что; невзирая на ваши желания. Как реально через чур опекающий старший брат. По крайней мере, мне так казалось, и я не могла придумать ничего более оригинального чем обнимать его или прислоняться к нему на диване, как я проделывала с Атиласом. Когда твои соседи по дому страдают эмоциональным запором, требуется много настойчивых объятий, чтобы они перестали быть жестокими.
Всё, что было нужно, чтобы взглянуть на ситуацию под другим углом — убеждённость бывшей подруги в том, что Зеро питает ко мне нежные чувства — всего-то одна малюсенькая, дичайшая фигня, застрявшая у меня в голове и запустившая процесс переосмысления наших отношений.
В те дни я не замечала, как часто он прикасается мой голове, когда проходит мимо меня по дому. Даже когда он читал книгу и проходил с ней мимо спинки дивана, я чувствовала лёгкое прикосновение к своей макушке.
Ничего такого. Мимолётное прикосновение. Что-то из разряда того, что вы бы сделали, чтобы убедиться, что какой-то предмет лежит на тот месте, куда вы его положили. И уж точно вы бы не стали так поступать с кем-то, кого считаете равным, и кто вам действительно нравится. А вообще, думают ли фейри об отношениях с точки зрения равенства?
Пугающая мысль, и мне совершенно не хотелось о ней думать. У меня и впрямь хорошо получается не думать каких-то нежеланных вещах в своей жизни, особенно когда они превращают мою жизнь в реальную дичь. Проблемка в том, когда ваше воспринятие меняется, вы внезапно начинаете видеть всё через новые пары линз.
Это точка отсчёта, с которой всё меняется. Или, может, всё действительно было так, а вы только сейчас прозрели? Фиг его знает, что именно. Как я уже вам говорила: я хороша в том, чтобы не думать о вещах, о которых думать не хочу.
В общем, ситуация, которая прямо сейчас была перед глазами, казалось мне актуальнее с точки зрения перспективы и перемен.
В то утро я вышла из дома летящей походкой и с почти порхающим сердцем, и когда вошла в бетонный туннель, соединявший одну сторону пешеходной дорожки с другой под бетонным мостом, единственным человеком передо мной был мальчишка в тёмно-синей школьной форме со светло-голубым воротничком, на вид лет семи-восьми.
Он тоже был осторожным мальчуганом: огляделся по сторонам, прежде чем войти в туннель, и для пущей убедительности бросил на меня подозрительный взгляд. Походу он остался доволен увиденным, потому что, окинув меня беглым взглядом, направился в туннель, а я поспешила за ним, засунув руки в карманы, гадая, что же он задумал.
Туннель был не очень длинным: как раз такой длины, чтобы перекрывать двухполосную дорогу с небольшим выступом по краям. На другом конце был круг света, внезапно потемневший, когда появился ещё один школьник, направлявшийся к нам. Этот ребёнок был намного крупнее первого, и я была почти уверена, что мальчуган узнал его, потому что худые плечики передо мной напряглись, а уверенные, мрачные шаги на секунду замедлились.
И только когда ребёнок постарше окончательно углубился в туннель, мне пришёл в голову вопрос, как ему удавалось поглотить так много света, когда туннель был добрых три метра в диаметре, или, если уж на то пошло, почему казалось, будто он поднялся с земли, вместо того чтобы свернуть с пешеходной дорожки в туннель.
