Мальчик вскрикнул, половина его лица была охвачена голубым пламенем, которое осветило череп, бледный и с пустыми глазами, как у любого сахарного черепа, вместо плоти и крови, которые там должны были быть. Позади него, в отражении окна, я увидела горящий скелет.
— Прекрати! Остановись! Мой дом! Не трогай мой дом!
— Верни нам нашего вампира, ревенант, — процедил Зеро сквозь зубы.
Если бы ребёнок не кричал, я бы, наверное, громко рассмеялась. «Верни нам нашего вампира». Я никогда не думала, что услышу от Зеро такие слова. Только не «нам». Только не «нашего». Если бы я действительно надеялась на это, я бы подумала, что мы действительно семья. Ничего странного или неудобного — просто семья. Такая любовь означала бы, что я снова могла бы сидеть, прижавшись к Зеро, не беспокоясь о том, что он об этом подумает.
Ревенант, чьё лицо и торс были охвачены синим пламенем, обнажившим белые кости, еще раз взвыл:
— Стой! — прежде чем этот вой перешёл в многоголосый вопль, который слился с воплями стен, потолка, всего пылающего дома.
А потом одна из стен прогнулась, и Джин Ён ввалился внутрь, весь в паутине, слизи и плесени. Я схватила его за грязный воротник и оттащила от стены, и одна из его рук сомкнулась на моём запястье, когда он попытался вырваться, ругаясь по-корейски.
Зеро видел, я знаю, что он видел. Однако он не остановил пламя, и вопль ревенанта становился всё более диким и пронзительным, он кричал без передышки.
— Зеро! — закричала я. — Прекрати! Джин Ёна отпустили! Тебе не обязательно убивать парнишку!
— Он уже мёртв, — мрачно сказал Зеро. — Это ревенант. Пламя показывает, что это такое.
Я схватила его за руку свободной рукой, Джин Ён всё ещё шатался рядом со мной, и снова сказала:
— Остановись! Мне плевать, что он уже мёртв; ты убиваешь его ещё сильнее!
В его глазах промелькнуло совершенно человеческое веселье, и пламя погасло.
— Пэт, — сказал он, когда ревенант прыгнул в укрытие за одним из диванов и начал громко рыдать, — ты не можешь убить то, что уже мертво. Я пытался отделить это от этого мира.
— Ага, — сказала я, свирепо глядя на него. — Это убивает его. Может, он и не такой живой, как мы, но он всё ещё взаимодействует с миром. И нам нужно с ним поговорить.
Зеро выглядел так, словно боролся с собой минуту или две. В конце концов, он сухо произнёс:
— Возможно, я слишком остро отреагировал.
Я обменялась удивлённым взглядом с Джин Ёном, который, казалось, не верил ещё больше, чем я, и сказала:
— Да, возможно. Спасибо, что пришел и спас нас.
Джин Ён фыркнул, но я была уверена, что он тоже был благодарен.
— Этот, представим, мальчик прячется за диваном, — вот и всё, что он сказал.
Кто-нибудь из вас, чуваки, когда-нибудь пытался выманить призрака из-за дивана? Это непросто. Особенно после того, как вы подожгли его дом и половину его лица магическим светом, показав степень его… мертвенности.
Зеро сел на другой диван, чтобы переждать, а Джин Ён исчез в ванной, чтобы привести себя в порядок, но через несколько мгновений вернулся, потому что там не было водопровода. К тому времени я уже стояла, скрестив ноги, рядом с диваном и выглядывала из-за его спинки, чтобы поймать горящие красным глаза мальчика-ревенанта.
— Ты можешь выйти, — сказала я ему. — Мы не причиним тебе вреда, только не пытайся заставить дом снова сожрать нас, хорошо?
Ревенант, вцепившийся в обивку дивана, заплакал ещё сильнее.
— Я не позволю Зеро снова швыряться в тебя огнём. Я также не позволю ему поджечь дом. Мы пришли сюда не для того, чтобы причинить тебе боль, мы просто хотели поговорить с тобой.
— Мы не, — громко сказал Джин Ён, — ожидали быть съеденными. Это было грубо.
— Вас не приглашали! — завопил ревенант, заставив меня подпрыгнуть.
— Лады, это правда, — согласилась я. — Но скормить его своему дому — это уже перебор, не?
— Чрезмерная реакция, — сказал Зеро в сторону. Если бы я не знала его лучше, я бы подумала, что он пытается сохранить достоинство из-за того, что ему пришлось извиниться раньше.
— Кто вы такие? — спросил ревенант, вытирая нос рукавом.
Одному богу известно, почему: не похоже, что у него на самом деле были телесные выделения, которые можно было бы вытереть, если бы свет фейри действительно показал, как оно выглядело на самом деле. Я восприняла это как хороший знак, что оно больше не рыдало.
Я ободряюще сказала:
— Мы здесь только для того, чтобы поговорить с тобой. Мы… следователи. Мы хотим знать, что с тобой случилось.
Последовало едва заметное движение вперед: ревенант подполз на четвереньках и присел всего в футе от края дивана, пристально глядя на меня.
— Действительно? — сказало оно. — Никого это никогда не волновало. Им просто нужен дом, и он мой.
— Выйди и расскажи нам об этом, — сказала я успокаивающе. — Сначала начни со своего дня рождения.
Из всех вещей, которые могли вызвать у него подозрения, этот вопрос не вызвал. Он сказал:
— Четвертое апреля тысяча девятьсот шестнадцатого года.
