Вместо этого Дрейк с улыбкой на губах вспомнил похвалу. Похвалу за его первое боевое заклинание. И это воспоминание вытеснило все остальное.
— Николас, — лишь прошептал Дрейк и провалился в темноту.
Только теперь она не пугала. Рикас узнал, а значит, все будет в порядке.
***
— Не стоит ли отложить бал? — глядя на Рикаса, спросил Элайджа.
С того самого момента, как в кабинете открылся портал, и Рикас вытащил из него едва живого Дрейка, он не произнес ни слова. Лишь отнес Дрейка в соседнюю с Андриэлем комнату и вызвал лекаря. А потом вернулся в кабинет, налил себе вина и молчал. Элайджа растерялся и не знал, что ему стоит делать в этой ситуации. Уйти? Остаться? Заговорить? Время шло, а Рикас словно и вовсе перестал замечать происходящее, даже вопрос Элайджи пропустил мимо ушей.
— Я думал о сложившейся ситуации, — спустя еще несколько минут сказал Рикас.
Элайджа замер и посмотрел на Рикаса, решив, что торопить того не стоит — раз начал, то расскажет все сам.
— Дейдре совершенно не стоит знать, что Дрейк здесь. Его отношения с королевой весьма прохладные. Болезнь Андриэля — не повод отменять бал, но никто не будет ждать, что я пробуду там весь вечер. А Дейдре бесспорно захочет выразить соболезнования наедине. В этих обстоятельствах наше уединение не будет бросаться в глаза.
— Ты собираешься обернуть болезнь брата себе на пользу? — удивился Элайджа.
— Я все стараюсь обернуть себе на пользу. Но тебе придется соврать. Я не поставлю под удар Дрейка, а значит, ты скажешь, что видел мага. Раз Дрейк почувствовал магию Николаса, то именно он помогает Грегору.
— Этот Николас опасен? Королева заинтересуется им?
— В свое время он предал Остовию, и последствия были не самыми приятными. Тогда воины Анталии уничтожили целый отряд из пяти боевых магов. Серьезная потеря.
— Если по силе они были равны тебе, то бесспорно.
— Равных мне нет, но они тоже были сильны. Дейдре прислушается к нам, хотя, бесспорно, в первую очередь стоит убедить Марджери — она имеет сильное влияние на королеву.
— У королевы есть слабости?
— Они есть у всех, Элайджа, абсолютно у всех. Но Николас очень опасен и жесток. Он всегда считал, что его недооценили.
— А Дрейк не мог ошибиться? Ты уверен, что он его видел?
— Не видел, иначе не вернулся бы живым. Он не справился бы с Николасом, а отступать не стал бы.
— Старые счеты?
— Очень. Николас — отец Дрейка. И, поверь, Дрейк очень сильно хотел бы его убить, а я — помочь ему.
Усмешка на губах Рикаса выглядела чересчур зловещей. Пожалуй, таким Элайджа раньше его не видел. Рикас настораживал, восхищал, вызывал множество вопросов, но никогда ранее не вселял такого ужаса, как сейчас. Казалось, он способен, не раздумывая, стереть в порошок этого самого Николаса, даже если живым тот будет полезнее. В глазах Рикаса горел огонь, не привычный огонь его силы, а огонь настоящей, способной уничтожать ненависти.
***
— Не поверишь, но Дрейк тоже вляпался в неприятности, — голос Джеймса звучал нарочито весело, хотя сам он выглядел из рук вон плохо.
Сегодня, когда он увидел себя в зеркале, ему захотелось отшатнуться. Он как будто даже постарел. Синяки под глазами, какая-то посеревшая кожа, спутанные волосы и главное — потухший взгляд. За эти пару дней он почти не спал и не ел, хотя служанки приносили ему еду прямо в комнату Андриэля. Аппетита не было, от вида вина и вовсе начинало тошнить. Ни на секунду не покидала мысль о том, что не напился бы он тогда, ничего бы не случилось.
Рикас заходил к Андриэлю несколько раз. Джеймс порывался уйти, но Рикас останавливал его, жестом показывая, что в этом нет необходимости. Рикас неизменно молчал, да и оставался в комнате всего пару минут. Гнали его отсюда дела или чувство беспомощности, Джеймс не знал. Он смутно верил, что Рикас хоть что-то может чувствовать. Элайджа больше не появлялся.
Эльфийка, принесшая сегодня Джеймсу обед, охотно рассказала, что Дрейк пострадал, но бал все равно состоится.
— Что должно произойти, чтобы твой брат изменил свои планы? — усмехнулся Джеймс и отправил в рот кусок вяленого мяса.
Он понимал, что есть все-таки надо, иначе у него просто не останется сил, чтобы сидеть возле кровати Андриэля и рассказывать ему о жизни замка. Последние несколько часов Андриэль был спокоен, казалось, он просто уснул, скоро откроет глаза и скажет Джеймсу что-нибудь едкое.
— Что, до сих пор не налюбовался?
Голос Андриэля сам всплыл в голове Джеймса, и тот невольно улыбнулся.
— Ты еще тот засранец и не упустишь шанса посмеяться над тем, как я сидел у твоей постели. Нянькой называть будешь. Я поставлю на это свою любимую лошадь, правда, она все равно осталась в Анталии, так что… — Джеймс развел руками, будто Андриэль мог увидеть этот жест.
Элайджа считал, что Джеймс занимается глупостями, но тот верил, что Андриэль там, что он слышит его. Ему казалось, что тому необходимо знать, что с ним рядом кто-то есть, кто-то ждет его, очень сильно ждет.
