Он пробирался вдоль прямой стены, как ему показалось, около часа, проходя мимо множества изысканных гобеленов с причудливыми мотивами. Один из них остановил его и заставила стоять, покачиваясь, перед ним, пытаясь понять; казалось, на нем была изображена знатная дама прошлого века, купающая младенца; но она держала его за ножки головой вниз, в ванну. Скучающие ангелы в облаках над головой принимали сонную крылатую душу младенца, в то время как в нижней части гобелена черные дьяволы с клыками, торчащими изо рта, и еще более странные дьяволы во множестве принимали восторженно ухмыляющуюся душу матери. Существо, похожее на льва, с человеческими руками, ощупывало грудь женщины. Дальше находился самый крупный из дьяволов, с двенадцатью глазами и круглой огненной пастью. Он, казалось, стоял на совиных ногах. Его черная рука была между ног души женщины, погрузив в нее два пальца по самые костяшки.
— Мерзость, — невнятно пробормотал Томас.
В этот момент свеча, стоявшая слева от гобелена, затрепетала, и капля воска выплеснулась из подсвечника на пол.
— Еще большая мерзость.
Он вспомнил, что ему нужно найти конюшню и лечь там спать, поэтому продолжил путь. Вскоре он подошел к открытой, хорошо освещенной арке, которая, как он надеялся, могла вести наружу. Вместо этого он снова вошел в Большой зал через ту же дверь, через которую выскочил. Все смотрели на него, глубоко удивленные, но молчаливые, как будто только и ждали, чтобы преподнести ему сюрприз. Он ощупью добрался до своего стула, подвинул его вперед и снова сел рядом с находящимся без сознания священником. Он положил руку на голову священника и заснул.
* * *
Мгновение спустя кто-то начал трясти его.
Это был человек, сидевший рядом с ним, тот самый, которого он пытался ударить.
— Сэр рыцарь, сэр рыцарь, — говорил мужчина приглушенным голосом.
— Что? — невнятно пробормотал Томас.
Рот мужчины был так близко к его лицу, что он мог разглядеть его маленький зеленый язычок и темный кусочек мяса между двумя асимметричными зубами.
— Вы отключились. Вы не должны спать за столом.
Томас покачал головой и сел, совершенно сбитый с толку.
Он уже собирался сказать своему соседу, что священник спит и никто его не беспокоил, но, оглянувшись, увидел, что священник проснулся и снова наполняет свой кубок.
— Все поднимают тосты за героические подвиги в войне с Англией. Вы же не хотите пропустить это, верно?
— Да, не хочу, — хрипло ответил он.
Служанка наполнила его кубок. Он увидел, что ее сосок выглядывает из-под платья, и испытал почти непреодолимое желание наклониться и его лизнуть.
В другом конце зала Теобальд де Барентен поднялся на ноги и уставился на Томаса своими выпученными глазами.
— И давайте не будем забывать о нашем друге, сэре Томасе... из Пикардии? — сказал он. — Хотя я не могу вспомнить, из какого города Пикардии. Но, кажется, я встречал вас около Камбре десять лет назад19.
Томас почувствовал, что краснеет, и подавил желание опустить глаза.
— Да, это были вы! — продолжил другой мужчина. — Ваш сеньор, граф де Живрас, достойный человек со смехотворно большими усами, стоял лагерем рядом с графом Эно, когда англичане выстраивали свои боевые порядки напротив нас.
— Вы правы, сэр рыцарь. Я был там. Давайте поговорим о чем-нибудь более приятном.
— Простите, я должен продолжить, это просто слишком хорошо! Этот Томас еще не был рыцарем, хотя у него за плечами было тридцать лет. Тем не менее, его манеры были такими грубыми, а происхождение — таким низким, что его сеньор, мудрый и достойный человек, еще не наградил его своим поясом и шпорами. А теперь представьте себе! Эта великая битва вот-вот должна была начаться, и вдруг все мужчины с обеих сторон подняли шум. Граф Эно поспешно посвятил в рыцари несколько десятков своих молодых оруженосцев и ратников, чтобы они могли сражаться и, возможно, умереть в священном для христиан рыцарском звании. Лорд этого человека, увидев своего драчливого, мускулистого оруженосца с седыми волосами, пробивающимися в бороде, сжалился над ним и тоже посвятил в рыцари. Только битва еще не началась. Заяц проскочил между ног французской армии, и они приветствовали его. Зайца! Битва так и не началась. Наш король решил удалиться, и все разошлись. И всех этих жалких ублюдков посвятили в рыцари из-за зайца. Рыцари ордена Зайца! И один из их прославленных кавалеров сегодня вечером с нами!20
— С тех пор я участвовал во многих сражениях! — взревел Томас.
— Все, без сомнения, на службе у нашего короля.
—
— Ах, вот оно, то редкое благородство, благодаря которому ваш лорд с такой гордостью посвятил вас в рыцари. И вы прекрасно знаете, где я сражался. Просто вы слишком пьяны, чтобы помнить.
— Мое благородство проявится на поле боя, — сказал Томас, отмахиваясь от девушки, которая попыталась снова наполнить его чашку. — И не в надушенных словах, чтобы произвести впечатление на малолетних служанок.
