Дельфина подбежала к столу, на котором в футляре в форме флейты лежал наконечник копья, и схватила его как раз перед тем, как охваченный паникой мул опрокинул стол, почти придавив ее. Она открыла футляр. Священник назвал ее по имени; она протянула ему копье, и он понял.
Томас отрубал от чудовища огромные куски, но оно все равно его преследовало.
Пока не увидело, что держит в руках священник.
Оно перевернулось боком, как акробат, выполняющий боковое сальто, и выпрямило голову, заставив священника остановиться. Оно ухмыльнулось ему, и изо рта у него потекла черная слизь. Оно схватило мертвого младенца и махнуло им в воздухе, пытаясь выбить копье из рук отца Матье.
— Прикоснись к нему! — закричала Дельфина. — Оно не хочет, чтобы ты к нему прикасался!
Священник снова шагнул вперед.
Томас размахнулся изо всех сил и ударил существо прямо в лицо тяжелой рукоятью своего меча, сломав ему нос.
Священник ткнул в него копьем, и оно попятилось к двери.
— Я вижу тебя, — сказало оно Дельфине, хотя его каменные глаза, казалось, ничего не видели.
Она вздрогнула.
— Вы не помогли ребенку, — сказало оно и, пятясь, растворилось в ночи.
У них было мало времени, чтобы оплакать своих хозяев. Священник закричал: «Пожар!», когда заметил, что одна стена дома дымится — языки пламени поднимались от кучи древесных стружек возле рабочего стола Жеана. Туда упала одна из свечей, когда мул опрокинул стол, зацепив не только стену, но и фартук, свисавший с угла стола. Священник попытался прибить огонь на фартуке, затем попытался прибить фартуком огонь на стенах, но добился лишь того, что пламя разгорелось еще сильнее. Бросив фартук, он взял мула за уздечку и передал его Томасу, который с трудом вывел перепуганное животное на улицу. Священник поднял с пола наконечник копья и футляр с ним, а затем подошел к Дельфине. Ему пришлось разжать ее кулаки, которыми она держала пряди волос Аннет и ревела, но потом она позволила поднять себя. Он провел ее через кухню на задний двор, посадил в тележку, отдал реликварий, а затем открыл дверь, которая вела из крошечного садика во внутреннем дворике на улицу; Томас вывел животное на улицу, и священник его запряг. Томас нырнул обратно в дом за остальными своими вещами и вещами священника, затем взбежал по лестнице за мешком Дельфины, когда она крикнула:
— Оставь его! Быстрее!
Удушливый черный дым просачивался сквозь доски пола спальни, но он нашел ее мешок и, прихрамывая, спустился по лестнице, прошел мимо уже тлеющих деревянных фигурок и через кухню. Дико кашляя, со слезящимися глазами и обезумевшим лицом, рыцарь загрузил себя и вещи в повозку.
Он похлопал кольчужной рукавицей по краю льняной рясы священника, которая пылала оранжевым и скручивалась, готовая вот-вот вспыхнуть пламенем.
Не замечая это, отец Матье натянул поводья и несколько раз крикнул: «Пожар! Проснитесь!» соседям, которые, возможно, остались в живых. Они отъехали от обреченного дома резчика по дереву и скрылись в остатках ночи, ошеломленные и пропахшие дымом.
Всю дорогу они настороженно оглядывались по сторонам, опасаясь, как бы какой-нибудь новый кошмар не набросился на них из темноты переулка. Томас прерывисто закашлялся, священник неловко похлопал его по спине. Дельфина крепко сжимала копье, отвлекаясь пением и одновременно плача:
Единственным человеком, которого они увидели, была женщина, которая выволокла старика из своего дома и усадила его у двери; она с трудом поднимала его, но в конце концов справилась. Увидев тележку, она сказала:
— Заберите его, пожалуйста! Я заплачу! У меня есть редиска, можете ее взять! Он был добр ко мне, и я хочу, чтобы его похоронили. Пожалуйста!
Томас покачал головой, глядя на нее.
— По крайней мере, совершите над ним последний обряд! Вы ведь священник, так?
Отец Матье тихо застонал, но не отвел глаза от дороги.
— Оставайся в повозке, — устало сказал Томас.
— Простите меня, — сказал священник, слишком тихо, чтобы женщина могла расслышать, и продолжил движение повозки, хотя она, умоляя, прошла за ним несколько шагов. Девочка, которая могла бы возразить, просто снова запела свою песню и закрыла глаза.
На выходе из квартала стояла церковь, каменные стены которой были покрыты плесенью, а витражи выбиты. Земля вокруг здания была испещрена глубокими колеями со всех сторон, от которых так сильно воняло гнилью и плесенью, что всех их затошнило. У двери стояла статуя Девы Марии в натуральную величину, с окровавленной, сломанной короной, без ступни и без носа. Она держала сломанную рукоять скипетра и баюкала ребенка, умершего от чумы.
Священник остановил повозку.
Им пришлось бы проехать мимо этой церкви, чтобы добраться до моста.
— Уже почти рассвело, — сказала девочка. — Я не думаю, что они передвигаются днем.
