Допросы были, суда как такового — нет. Просто объявили беспредельщикам, что ночью их кончат и оставили ждать смертного часа в подземном хранилище мороженых морепродуктов. Когда человек Шайтана стоял перед пленниками, все они старались сохранить спокойствие и даже улыбались презрительно, выражая тем самым отвагу и бесшабашность. А оставшись одни, загрустили, затосковали, растеряли напускную удаль.
— Кошмарят, — попытался успокоить себя и остальных Костя Горобец, широкоплечий и такой румяный, что хотелось проверить, не красит ли он тайком щеки. — Сломать хотят, на колени поставить. На кой хрен им нас убивать, когда целая гора жмуров получится? Промурыжат до рассвета, а потом по бригадам разбросают и на себя пахать заставят.
— Мы им живые не нужны, — отрезал Чечен, не утративший в неволе ни строгости, ни блеска своих черных и гордых глаз.
Вагнер, сидевший между ними, молчал, словно не слышал разговора или относился к нему, как к щебету птиц или лаю собак. Взгляд его был устремлен в грязный бетонный пол, и невозможно было понять: спокоен он или волнуется, думает о чем-то конкретном или же просто пребывает в тупом трансе.
В отличие от него, Гамлет весь состоял из одного отчаянного ужаса перед смертью и такого же отчаянного желания скрыть этот ужас и не показать братве. Однако руки его тряслись, как у алкоголика, лоб был усеян крупными каплями пота, а рубаха промокла на спине, хоть выкручивай.
Его время от времени подбадривал двоюродный брат Шота, что-то тихонько бормотавший ему на ухо и лихо сплевывавший на пол. В такие минуты Гамлет кивал, хотя было заметно, что он не верит ни единому слову брата и испытывает все тот же всепоглощающий страх.
Это забавляло Беслана, как будто предстоящая казнь его лично не касалась. Понаблюдав за братьями, он принялся рассказывать соседу, как приговоренных к смерти ставят на колени, прежде чем убить выстрелом в затылок.
— А на голову — мешок, чтобы мозги не разлетались, — пояснял он, притворяясь, что старается говорить приглушенным голосом. — Но это даже хорошо. Не видишь ничего и выстрела не ждешь. Бах — и ты уже там.
Его слушателем был Яша Цыган, который на самом деле никакого отношения к цыганам не имел. Он кивал, соглашаясь с Бесланом, хотя большую часть слов его пропускал мимо ушей, весь поглощенный своими мыслями о побеге, о воле и о мести.
Никто из них не знал, сколько их продержали в подземелье, а когда их стали выводить наверх, была уже ночь. Каждого, кто поднялся по ступеням, укладывали на землю и по рукам и ногам обматывали скотчем, отбрасывая пустые картонные ролики. Семерым было не то, чтобы страшно, а как-то жутко и томительно, тревожно и непонятно. Каждый кирпич, каждая доска, попадавшаяся им на глаза, казалась преисполненной таинственного и очень глубокого смысла. Воздух пах по-особенному, темнота была невероятно темной, свет фар — ослепительно ярким.
— Нас повезут? — спросил фальцетом Гамлет. — Лучше бы пешочком. Мы, братва, никуда не поспешаем.
И приговоренные, и конвоиры засмеялись. Яша Цыган, смеявшийся со всеми, вдруг попытался бежать с примотанными к туловищу руками, но его повалили и перетянули ему ноги так, что он мог лишь хрустеть и ругаться.
Таким образом, пришлось ему ехать вместе с остальными на полу продуктового фургона, куда пленники были сложены вповалку, как бревна, причиняя ужасные неудобства друг другу. Несмотря на это, они были готовы ехать все дальше и дальше — ночь… сутки… год… всю жизнь напролет, лишь бы эта жизнь не заканчивалась. Жаль, дорога оказалась короткой. Очень короткой. Не успели отъехать, как уже приехали.
В темноте, на поляне, семерых приговоренных выгрузили на землю, бросая, как неодушевленные мешки. Поднимая головы, они непонимающе смотрели на фары, направленные на них, и щурились. Только Беслан и Чечен сразу догадались, зачем сюда пригнан этот трактор на высоких ребристых колесах, с перепачканным землей отвалом и ковшом сзади.
— Спокуха, пацаны! — крикнул Чечен. — Могилы самим копать не придется.
— И закапывать, — пошутил Цыган, но никто, включая его самого, не засмеялся.
Когда их поволокли по земле, кого за ноги, кого за шкирку, Гамлет крикнул:
— Не надо!
— Надо, Федя, надо, — сказали ему, и эта расхожая шутка возымела эффект, вызвав взрыв бурного смеха, но хохотали только те, кому предстояло прожить эту ночь до конца, а не те, кого ожидал трактор и невидимый тракторист в кабине.
Когда связанные тела начали сбрасывать в траншею, двигатель включился.
— Песец, — произнес Горобец срывающимся голосом. — Живыми закопают.
— Не надо! — крикнул Гамлет. — Я не хочу!
Все семеро протестующе загомонили, но их голоса начали прерываться и глохнуть, когда нож трактора обрушил на их головы лавину земляных комьев. Некоторые ноги еще оставались на виду, когда все остальное было погребено.
— Поехали? — спросил Шайтан Хромова.
Все это время они сидели в машине с выключенными фарами и наблюдали за казнью.
— Погоди, — сказал Хромов.
