— Чтобы писать хорошо, нужно много читать. Я так и делаю. Набрасываюсь на все, что попадается под руку. Среди прочего я прочитала множество военных мемуаров. Так вот, многие мужчины, прошедшие войну, тяготились теми же вопросами, что и ты, Андрей. Смотрели на немцев, играющих на гармошках или стирающих белье в речке, и думали: нет, против этих молодых ребят просто рука не поднимется. А потом наставало время, когда приходилось решать, и они убивали. И знаешь, никто потом не терзался угрызениями совести.
— Может, не писали просто, — пробормотал Андрей.
— Про все писали, а про это нет? — усмехнулась Диана. — Ладно, подойдем к твоей проблеме иначе. С другого конца. Без мемуаров. — Она повернулась к Андрею, ловя его взгляд. — Вот закончилась война, и домой вернулись миллионы фронтовиков. Что, они были какие-то неполноценные? Не любили жен, не растили детей, не могли себя простить за то, что их руки в крови? Вздор. Они проделали необходимую работу, завершили ее и стали жить дальше, как будто ничего не было. То же самое будет и с тобой. Не волнуйся, не будут тебя преследовать мальчики кровавые в глазах, Андрей. Потому что на самом деле ты твердо знаешь, с кем имеешь дело. Это наши враги. Твои, мои. Всех нормальных людей. Так что если в твоей душе что-то и шевельнется, то вскоре там все уляжется.
Этот разговор очень помог Андрею справиться со своими переживаниями и надуманными страхами. На дело он прибыл в правильном настроении, без дрожи в руках и трепета в сердце. Диана на этот раз была оставлена дома, как она ни требовала, как ни упрашивала взять ее с собой. Таким образом, Андрею не нужно было думать о ней. Он отвечал сам за себя, и это приносило чувство освобождения.
Около пяти часов вечера из сторожки вышли двое и, пересмеиваясь на ходу, направились к складу, с рядом дверей над пандусами. Там сновали рабочие, работал погрузчик и стоял недавно подъехавший фургон. По расчетам Андрея, возле ворот осталось двое. Он решил, что этого будет достаточно. Лишняя кровожадность ни к чему. Одного охранника он убьет, а второго лишь ранит, чтобы у того появилась возможность притвориться мертвым и услышать все, что ему суждено услышать.
До этого дня Андрей палил из пистолета всего лишь дважды, но для выстрелов в упор большого мастерства не требуется. Даже при наличии глушителя, затрудняющего прицельную стрельбу. Отключай предохранитель, не заваливай ствол с набалдашником и жми на спусковой крючок, вот и вся премудрость.
Странное состояние овладело Андреем, когда он вышел из машины и направился к воротам «Курочки Рябы» с уже намозолившей глаза картинкой. Все виделось, слышалось и ощущалось необыкновенно ярко, отчетливо, немного непривычно. Андрей видел свою тень на асфальте и понимал: вот он идет убивать других людей, и его самого могут убить тоже, но ни страха, ни отвращения, ни ненависти, ни азарта в нем не было.
Перед тем как войти на проходную, он заблаговременно переложил пакет из правой руки в левую и взял его только за одну ручку. На нем была темно-серая пайта и такие же свободные спортивные штаны. Капюшон, отброшенный за спину, был снабжен матерчатой маской, чтобы прикрыть лицо в случае необходимости.
Открыв дверь, Андрей приготовился спросить, как найти некого мифического Воронкова, когда осекся, ошеломленный зрелищем, представшим его взору.
Комнатушка размером два метра на три вмещала в себя медицинскую кушетку, пару пластмассовых стульев, одно хлипкое офисное креслице. Примерно треть помещения занимали два составленных вместе письменных стола, на которых громоздились мониторы и разная аппаратура, опутанная проводами. Над ней колдовал парень с простым крестьянским лицом и темными очками, поднятыми на макушку. Но главное действие разворачивалось на кушетке, застеленной вытертым леопардовым пледом. Там сидел второй охранник в полосатой майке и спущенных на ботинки пятнистых штанах. Рядом мостилась женщина, собираясь улечься спиной к входу, положив голову на обнаженные ляжки охранника.
— Какого?!. — рявкнул он, приподнявшись. — Пельмень, тебя же просили на стреме постоять!
— Я камеру настраивал, — стал оправдываться парень с крестьянским лицом.
Ситуация не предполагала приветствий и диалогов. Вместо того чтобы искать вымышленного Воронкова, Андрей сунул правую руку в пакет, вытащил оттуда пистолет и выстрелил.
Раздался звук, напоминающий хлопок бутылки шампанского, когда пробку не выдергивают лихо, а осторожно вытаскивают, раскачивая из стороны в сторону. Пуля вошла в голову парня чуть ниже глаза. Очки слетели, сам он стал падать, хватаясь за провода. Наведя ствол на второго охранника, Андрей влепил две следующие пули в стену по обе стороны от сидящего. Женщина заверещала так пронзительно, что пороховой дым задрожал в тесной каморке.
Это стало полной неожиданностью для Андрея. Входя в сторожку, он бросил взгляд в сторону уходящих охранников и, оценив разделяющее их расстояние, решил, что приглушенных выстрелов им не услышать. Так оно, скорее всего и вышло, однако истошный вопль женщины не мог остаться незамеченным.
