— Ты, полкан, говори да не заговаривайся, — отреагировал Шайтан, выдавая тем самым всю ненависть к Хромову, которую накопил и вынашивал в себе за годы их знакомства. — Не ты меня короновал, не тебе и решать.
Хромов почувствовал почти физическое наслаждение оттого, что ему удалось пронять уголовника, который в последнее время раздражал его все сильнее. Он подумал, что к утру камеры предварительного заключения будут набиты братвой, и криминальная армия Шайтана значительно поредеет, не говоря уже о том, что бойцы понесут моральный урон, обнаружив, что полиция с ними перестала считаться и может в любой момент упечь за решетку. Самое время нанести решающий удар. Или это сделает Хромов, или Шайтан.
— Нам пора это обсудить, — холодно произнес Хромов. — При встрече. С глазу на глаз.
— Знаю я ваши подлянки ментовские, — процедил Шайтан.
— Без подлянок и подстав. Ты и я. По машине сопровождения.
— Ага. И рота спецназа в кустах.
— Можем встретиться на открытой местности, — предложил Хромов, прикинув свои возможности. — Хоть в чистом поле.
— Сделаем так, — решил Шайтан. — Съезжаемся на двух тачках. Сворачиваем где-нибудь с трассы. Проверяем, все ли чисто. Выходим и толкуем. С каждым не больше четверых. Руки у нас двоих пустые. Как тебе такой расклад? Устраивает?
Нет, такие условия Хромову не нравились. Он не видел возможности добиться какого-либо преимущества. Если бы место стрелки было известно заранее, его бойцы нашли бы возможность замаскироваться так, что ни одна собака не учуяла бы до тех пор, пока они не выросли бы прямо из-под земли. При раскладе, предложенном Шайтаном, они были на равных.
«Как в боксе, — подумал Хромов. — Кто кого».
И ответил вслух:
— Устраивает.
Встречи, подобные тем, что решили устроить полковник полиции и уголовный авторитет Шайтан, именуются «стрелками». Лет двадцать-тридцать назад это слово было известно любому школьнику. Все тогда не встречи назначали, а «забивали стрелки», переняв выражение, как и многие другие, у представителей криминального мира. Но и сегодня стрелки не утратили своей актуальности и происходят регулярно, хотя со стороны выглядят как обычные деловые переговоры в присутствии вышколенных бодигардов.
Отличие от встречи состоит в наличии оружия, которое может быть применено в любой момент. Это создает такое напряжение, что человек слабый допускает ошибки, трусливый — ломается, психически неуравновешенный — срывается. Трудно вести разговор и отстаивать свои интересы, когда вокруг тебя заряженное и взведенное оружие, готовое нацелиться на тебя без предупреждения. Таким образом, стрелки служат своеобразным способом выяснить отношения. Людям со слабыми нервами на них делать нечего.
Шайтан и Хромов были сильными мужчинами. И они оба знали, для чего встретятся. Им не было нужды проверять, кто из них круче. Стрелка намечалась не для того, чтобы высказать претензии, заключить новое соглашение и разойтись, обменявшись рукопожатиями. Это был не тот случай. Главарь ОПГ и полковник МВД больше не доверяли друг другу. После дерзких нападений и пролившейся крови мирного способа выяснения отношений не существовало. Одному из них было не суждено вернуться со встречи.
После разговора с Шайтаном Хромов до рассвета гулял возле дома, обдумывая предстоящую операцию. Он представлял себе, как они едут по пустынной загородной дороге, переговариваясь по телефону, чтобы условиться, где сделать остановку. Засаду устроить не получится. Использовать преимущество в вооружении — тоже, потому что в ближнем бою нет ничего лучше пистолета. Как же обеспечить себе перевес и в результате победу?
Допустим, он, Хромов, не сразу полезет наружу, пропуская вперед парней в бронежилетах, но ведь и Шайтан может поступить аналогично. Тогда неизбежна перестрелка, в которой обе машины будут изрешечены пулями вместе с седоками. Если же выйти сразу, то можно нарваться на пулю, и тогда бандиты легко возьмут верх.
Сколько ни ломал голову Хромов, ничего путного в нее не приходило. Спрятать пару дополнительных бойцов на полу машины или в багажнике? Старая уловка, которая ничего не давала, потому что подкрепление обычно не успевало вступить в бой до того, как его расстреливали в упор.
Вернувшись домой, Хромов принял душ и, стоя перед зеркалом, попытался представить свое крупное, сильное тело не полным жизни, а мертвым, бездыханным, остывающим. Он не хотел умирать, хотя не боялся смерти. Она не страшила Хромова. Он знал, что после нее ничего не будет: ни боли, ни сожалений, ни желаний. Просто все закончится, как заканчивается день, сменяясь беспамятством сна.
Хромов был готов умереть однажды, но не теперь. Теперь ему хотелось все новых и новых побед. Он не собирался проигрывать какому-то примитивному бандиту с его мечтами заниматься контрабандой оружия в Европу. Амбиции Хромова простирались значительно дальше.
— Я должен что-нибудь придумать, должен, — твердил себе Хромов, уставившись в зеркало.
— Что ты сказал? — спросила Елена за дверью.
