Нет, только не это. Эти разговоры она не вынесет. Бригаду телохранителей с карабинами за поясом, с винтовками через плечо, путь хоть с пулеметами она вынести сможет. Даже танк в квартире. А вот беседы о душевном спокойствии – боже упаси…
После телефонного разговора Инга долго сидела молча, прислушивалась к себе, пытаясь как-то проанализировать свои внутренние ощущения. Как ни странно, она вообще не испытывала страха. Отчасти из-за того, что чувствовала себя под защитой. Конечно, Павел не допустит, чтобы ее жизнь снова оказалась в опасности. Про танк в квартире – это, конечно, глупости. Но Петров непременно все выяснит. И если окажется, что угроза действительно существует, он быстренько ее ликвидирует.
Но, с другой стороны, Ингу охватило непонятное и необъяснимое равнодушие. Возможно, виной тому была накопившаяся усталость. Внутренняя пустота с каждым днем все сильнее и сильнее притупляла вкус к жизни. Жизнь начинала казаться нарисованной, ненастоящей. При этом Инге никак не удавалось избавиться от ощущения, что эту жизнь рисует чья-то чужая, а не ее собственная, рука. Надежды на то, что ей удастся начать все сначала, практически не оставалось. Утраченное прошлое не давало настоящему ни малейшего шанса. Может быть, думала Инга, у этого странного лабиринта, по которому она блуждает вот уже почти месяц, вообще нет выхода? И даже если этот выход где-то все-таки есть – насколько высока вероятность его найти, если искать приходится с закрытыми глазами, вслепую?
Мысли путались, прийти к какому-то определенному выводу никак не получалось. У нее даже закружилась голова и появилось ощущение легкой клаустрофобии. Стены давили со всех сторон, воздух становился тяжелым и вязким. Поднявшись с дивана, она быстро подошла к окну, распахнула его. От холодного зимнего ветра и барабанной дроби падающих с крыши и разбивающихся о подоконник капель воды потемнело в глазах. Казалось, еще секунда – и она потеряет сознание.
До возвращения с работы Павла оставалось еще очень много времени. Почти весь день. Если она сейчас позвонит ему и скажет, что решила пройтись, подышать воздухом, он наверняка запретит ей. Не в категоричной форме, конечно. Просто приведет кучу аргументов в пользу того, что ей лучше остаться дома. Или скажет, что сам приедет через полчаса с работы и они выйдут погулять вместе. И приедет, наверняка. И снова станет ее выгуливать…
Мысли в голове гуляли не слишком приятные. Подленькие мыслишки в неблагодарной пустой голове… Нет, не хочется ей сейчас видеть Петрова. И совсем не потому, что Петров плохой. Он хороший, он любит ее. Любит по-настоящему. Поэтому и трясется над ней, как будто она хрустальная. Все это понятно. Только ей сейчас никого видеть не хочется. Вообще – никого. И сидеть на месте в компании надоевшего альбома с семейными снимками тоже не хочется. Не хочется, да и не можется. Голова кружится по-прежнему, дышать трудно. Если она через минуту из квартиры не выйдет – умрет, наверное.
Точно, умру, вяло подумала Инга. И медленно поплелась в спальню переодеваться.
С другой стороны, она ведь не обязана отчитываться перед мужем за каждый свой шаг. Если взять с собой мобильный телефон – можно ответить на вызов и соврать, что она дома. А уличный шум… Уличный шум доносится из открытого окна. В квартире слишком душно, поэтому она и открыла окно. Вполне сойдет за правду. Павел не станет придираться. У него даже и мысли не возникнет о том, откуда на самом деле доносится этот уличный шум…
Криво усмехнувшись собственным мыслям, Инга отметила, что она достаточно быстро научилась врать мужу. Вот ведь, и месяца не прошло с начала, так сказать, новой эры ее семейной жизни, а ей уже есть, что скрывать. И главное, у нее это очень хорошо получается. А ведь не так давно, рассуждая сама с собой на эту тему, она пришла к выводу, что обманывать мужа просто не способна. О том же твердила и Марина. Близкая подруга, которая была уверена в том, что знает Ингу почти так же, как саму себя. Значит, обе они ошибались…
Хотя, конечно, ее нынешняя ложь – пустяк, невинная детская шалость. Ну подумаешь, захотела выйти погулять, не спрашивая разрешения. С кем не бывает. Это еще не показатель. Это совсем не свидетельство в пользу того, что в прошлом она вела двойную жизнь. Что была она совсем не белой и пушистой домашней кошечкой, а макиавеллевской злодейкой, искусно скрывающей свое истинное лицо.
Ох, страсти-то какие! И этот маньяк, который ее преследовал… Или, может быть, агент иностранной разведки… На кой черт она сдалась агенту иностранной разведки? За границей ни разу не была, на секретных предприятиях не работала. А маньяку? Вроде не блондинка. И размер груди – не счастливый четвертый, а неприметный второй. Хотя у них, у маньяков, своя собственная, неподвластная нормальному человеку, логика. Поди, разберись в их душевных порывах…
