Сумасшедшие, вяло подумала Инга. Сумасшедшим – им все не по чем. И она – такая же. Только и остается, что присоединиться к двум спорящим родственным душам. Только вот чью позицию принять в споре? Или выдвинуть свою собственную оригинальную теорию?
Что-то должно было случиться. Она это чувствовала. И боялась, и ждала одновременно. Но боялась все же сильнее.
Обогнув бетонное заграждение, она спустилась по высоким ступеням вниз, и долго стояла, глядя в непроглядную асфальтовую серость почти неподвижно лежащей у кромки берега воды. Капли дождя падали вниз, образуя на поверхности бесчисленное количество мгновенно исчезающих и тут же появляющихся снова окружностей. Зрелище завораживало, притягивало взгляд, полностью стирая ощущение времени. Инга понятия не имела, сколько она простояла так, возле воды, неосознанно пытаясь уловить момент превращения одной окружности в другую. Может быть, несколько минут. А может быть, несколько часов.
Она смотрела на воду, но мыслями была далеко. То ли сон, то ли явь – теперь, когда столько времени прошло, ей уже точно не понять, что это было. И было ли? Точно такой же дождливый день. Только на дворе – ранняя и теплая осень. Те же круги на воде, только вместо угрюмой серой реки – просто лужи на дорогах. Тот же дождь, только еще более беспощадный. И барабанная дробь падающих капель – о стекло и крышу машины… А еще – музыка…
Было ли?
Нет, не возникало в памяти никаких образов, никаких ассоциаций. Память привычно молчала, оставаясь, как прежде, ко всему равнодушной. От чувства собственного бессилия хотелось кричать и топать ногами.
Кричи и топай, мысленно усмехнулась Инга. Сколько хочешь топай и сколько хочешь кричи. Здесь тебя все равно никто не услышит. Разве что старики на лавочке, да и те так увлечены спором, что едва ли обратят внимание на сумасшедшую особу, решившую устроить небольшой сольный концерт на безлюдной набережной…
Зазвонил в кармане телефон. Знакомая рожица поросенка-очкарика и короткое имя на светящемся дисплее – конечно, больше ведь звонить некому. Инга собралась было уже нажать на клавишу приема, но вместо этого почему-то нажала на боковую клавишу – ту, которая полностью отключала звук. Телефон благополучно перекочевал обратно в карман куртки – сколько еще времени он звонил, Инга понятия не имела. Через несколько минут, проверив, она обнаружила на дисплее три неотвеченных вызова.
Зашевелилась проснувшаяся совесть. Она снова включила звук и дала себе слово, что в следующий раз, когда Павел перезвонит, непременно снимет трубку.
Но Павел не перезванивал. Инга почти сразу забыла про этот не слишком приятный эпизод. Оглянувшись назад, увидела, что старички-философы уже покинули свою скамейку. Теперь на набережной, кроме Инги, не было ни души – если не считать мужчину, который торопливой походкой шел вдоль высаженных у бетонного заграждения лип. Еще одна сумрачная жертва вечной занятости. Только на этот раз без зонта.
Поежившись от налетевшего порыва ледяного и мокрого ветра, Инга снова стала смотреть на воду. Отыскав в темной глубине свое отражение, на секунду испугалась искаженного подвижного лица и черных провалов на месте глаз. Отогнав прочь неприятные мысли, с трудом отвела взгляд от малоприятной картины. И в этот момент услышала, как совсем рядом кто-то произнес ее имя:
– Инга!
Еще не успев обернуться, она уже догадалась, кого сейчас увидит. И даже не удивилась ни капли. Потому что, оказывается, все это время она стояла у воды не просто так. На самом деле все это время она его ждала. Ждала – и вот дождалась, наконец.
– Я знал, что ты придешь, – словно озвучивая ее мысли, тихо сказал Горин. Шагнул, приблизившись вплотную, обхватил за плечи и притянул к себе.
На то, чтобы сопротивляться, у Инги просто не оставалось сил.
В актовом зале, до отказа забитом выпускниками, учителями и родителями, смертельно душно. Торжественная часть выпускного вечера затянулась. По вискам струятся капли пота. На шее – тугая петля-удавка в форме галстука-бабочки. Без конца поправляю узел, пытаясь его ослабить, и почти всю тожественную часть только и рассуждаю о том, какой же это идиотизм, носить галстуки. Галстуки вообще и галстуки-бабочки в частности. Под гром аплодисментов получаю наконец свой аттестат. Принимаю поздравления, жму руки, улыбаюсь и схожу со сцены. Мысленно прикидываю, что до конца списка осталось еще человек десять-пятнадцать, следовательно, сидеть в этой душегубке осталось как минимум полчаса. Если, конечно, директор школы и учителя не будут слишком многословны.
