Ничего не изменилось. Все осталось по-прежнему. За окном темное небо, усыпанное мелкой звездной крупой. На небе висит желтая луна. Тонкий тюль на окнах колышется от прикосновений ветра. Ты лежишь рядом. Твое белое, полностью обнаженное бедро касается моего бедра, а между ними – влажная прослойка проступивших сквозь кожу капелек пота.
Начинаю подозревать, что на самом деле я вовсе не сошел с ума. Дерзко предполагаю, что эта ночь мне не приснилась. Ты рядом, и я могу запросто к тебе прикоснуться, чтобы окончательно убедиться: мы сделали это.
«Долго еще молчать будешь?» – недовольно бормочешь ты. Твой теплый шепот где-то в районе моего плеча ласково щекочет кожу. Медленно поворачиваюсь на бок, подпираю голову локтем и смотрю на тебя. Замечаю на шее маленькое и темное круглое пятно – неосторожный след от моего поцелуя. Прикасаюсь к нему кончиками пальцев. Прикасаюсь губами.
От этого мимолетного и почти невинного прикосновения вдруг снова закипаю. Словно окутанный мелкой сетью электрических проводов, ощущаю, как мчатся по ним разряды тока, отмечая свой путь бесконечными огненными вспышками.
Мне кажется, я сейчас взорвусь.
Ты отзываешься, спасая меня от неминуемой смерти.
Все повторяется снова.
Только на этот раз – уже не так торопливо и судорожно. Без неловких заминок и поспешных движений. Без дурацких попыток в самый ответственный момент вспомнить, что же там было написано в «Энциклопедии интимных отношений», проштудированной мною тайком от родителей еще в начале восьмого класса.
Если бы ты узнала об этом – смеялась бы, наверное, до самого утра.
Потом ты засыпаешь, уютно свернувшись у меня под мышкой. От счастья я почти не дышу.
«Завтра, – шепчешь ты. – Завтра я уезжаю…»
Могла бы и не напоминать, думаю я.
Ты уже спишь. А я смотрю на небо, неотвратимо розовеющее за окном. Как сделать, чтобы завтра никогда не наступило?
На вокзале полным-полно народу. Если попытаться умножить количество людей внутри здания на количество сумок, полученное число просто не уместится на дисплее калькулятора. Сквозь хаотично движущуюся толпу пробиваю себе дорогу локтями. По подземному переходу иду за тобой в составе делегации взволнованных родственников с одинаковыми растерянными лицами.
Наверное, у меня точно такое же растерянное лицо. А может быть, даже чуть более растерянное, потому что я до сих пор не могу поверить в то, что происходит.
Твой поезд только что объявили.
Твой чемодан у меня в руках.
Твой коротко стриженный затылок маячит впереди.
Пока нас разделяет только толпа людей, спешащих занять свои места в купе отъезжающего поезда.
Но это только пока.
Перед глазами мелькает желтый указатель – вторая платформа, четвертый путь. В переходе пахнет затхлой сыростью. Пахнет людьми. Каждый человек из неисчислимого множества людей, проходящих по подземному переходу к своей платформе, навсегда оставляет здесь частичку своего запаха. Этот запах ни с чем не перепутаешь. Я точно знаю теперь, как пахнет разлука.
Совсем не цветами.
Ничего приятного, между прочим.
Ты поворачиваешь, и я поворачиваю следом за тобой. Вместе со мной поворачивает делегация родственников и десятки людей, совершенно случайно оказавшихся сейчас рядом. Когда полумрак подземного перехода сменяется наконец ярким светом наступившего вопреки моим глупым надеждам дня, я слышу, как издалека доносится протяжный гудок. Это чей-то чужой поезд. Твой уже давно стоит на платформе, диктор повторно объявляет начало посадки. В поисках нужного вагона мы еще некоторое время бродим возле состава. Наконец останавливаемся возле таблички с цифрой 11, криво подвешенной за мутным стеклом около входа.
Почти половина времени, оставшегося у нас, уходит на общение с проводницей и размещение в купе.
Наконец ты выходишь из вагона, успевая растратить целых четыре драгоценных минуты на все эти ненужные глупости. Но и теперь преимущество прощания – на стороне родственников. Мне остается только смотреть безучастно, как ты утираешь слезы на лице матери, киваешь головой, выслушивая в сотый раз прощальные напутствия, без конца повторяя «конечно», «обязательно», «буду писать», «буду звонить», «буду скучать»…
Ты и сама чуть не плачешь, оказывается.
Я замечаю слезы в твоих глазах, когда ты наконец подходишь ко мне. Грустно улыбаешься, кладешь руки на плечи. Родственники дружно отворачиваются, проявляя немыслимую в данной ситуации деликатность.
Воспользовавшись подаренным шансом, я целую тебя в губы.
И еще раз.
Целую отчаянно и долго, снова заставив почувствовать острую нехватку кислорода.
«Я помню, – бормочешь ты, улыбаясь, и пытаешься отдышаться. – Я знаю. Я не забуду».
Диктор объявляет, что до отправления поезда остается пять минут. Просит отъезжающих занять свои места, а провожающих выйти из вагона.
Мы стоим, не шелохнувшись, и смотрим друг на друга.
«Все будет хорошо, – говорю я, чтобы не молчать. – Вот увидишь, у тебя все получится. Ты поступишь».
«Надеюсь», – отвечаешь ты, нахмурившись.
