Твоя ладонь медленно сползает с моего плеча. Но прежде ты успеваешь коснуться кончиками пальцев моей дурацкой бабочки. Нахмурив лоб, усердно расправляешь ее у меня на шее. Теперь твои глаза смеются. Я стою, вытянув руки по швам, готовый ко всему.
Ко всему – но только не к этому.
Ты вдруг приподнимаешься на цыпочках, утыкаешься носом мне в шею, касаешься влажными губами мочки уха и шепчешь:
«Давай сбежим».
От твоих прикосновений и от этого шепота я цепенею.
Что ты имеешь в виду – мне совершенно непонятно. «Сбежим» на языке, который понимали только мы двое, всегда означало «пойдем ночью в парк». Но сегодняшняя ночь – не такая, как остальные триста шестьдесят четыре ночи в году. Или триста шестьдесят пять, если год високосный. Сегодня – двадцатое июня, выпускной вечер. В городском парке полным-полно белых рубашек, галстуков-бабочек и галстуков просто, вьющихся локонов и оголенных плеч. Что нам там делать среди такой толпы народа?
Так и не сумев отыскать ответ на этот вопрос, адресую его тебе:
«Что нам там делать среди такой толпы народа? Сегодня же…»
«Давай сбежим», – повторяешь ты с легким нажимом.
Что-то остается недосказанным. Ты что-то задумала, это очевидно, об этом шепчут мне твои ресницы. Если бы я только умел понимать этот шепот.
Я соглашаюсь. Заинтригованный и немного испуганный, соглашаюсь сбежать с тобой, сам не зная, куда и зачем. Так было всегда, и эта ночь не может стать исключением из правил.
Через минуту стою у школьных ворот, спрятавшись за высоким тополем. В целях конспирации мы решили сбежать не вместе, а по отдельности. Нервничаю, потому что мне кажется, что жду тебя уже слишком долго. Смотрю на часы, не верю в то, что вижу, и прикладываю к уху. Часы тикают, а это значит, что я стою у школьных ворот всего-навсего три минуты. Восемнадцать секунд не в счет, потому что они ничего не решают.
Наконец замечаю твое белое платье. Торопливо стучишь каблуками, сбегая вниз по ступенькам. Пересекаешь школьный двор и наконец оказываешься рядом. Молча берешь меня за руку и ведешь за собой в сторону, противоположную парку. Мне хочется спросить, куда же все-таки мы идем, но я почему-то снова не могу вымолвить ни слова. На улице ни души, только издалека слышатся громкие голоса и веселый смех вчерашних школьников.
«Мы гуляем, да?» – спрашиваю, пытаясь казаться ироничным.
«Нет», – отвечаешь коротко.
Определенно, ты что-то задумала.
Когда мы наконец оказываемся возле подъезда, я останавливаюсь в полном недоумении. Если это такая шутка – то шутка совсем не смешная. Не стоило устраивать это глупое представление только ради того, чтобы я проводил тебя домой. Естественно, я бы и так проводил, если бы ты попросила.
Собираюсь высказать все, что о тебе думаю.
Но в этот момент ты поднимаешь глаза и устремляешь взгляд вверх. Твои ресницы, взметнувшись к небу, зовут за собой. Долго смотрю на окна твоей квартиры. Свет не горит ни в одном. Пока я раздумываю, что бы это значило, ты открываешь сумочку. Услышав, как зазвенели ключи, я наконец начинаю понимать, что наш маршрут еще не закончен.
В кромешной темноте подъезда иду за тобой. Одолеваю один за другим лестничные пролеты и чувствую, как быстро теряются силы. Ноги становятся ватными. Сердце стучит везде. Во всех местах, в которых сердцу стучать не положено. В груди, в горле, в желудке и в голове. Насчитав в своем организме какое-то невероятное количество бешено бьющихся сердец, останавливаюсь за твоей спиной.
Пока ты ковыряешь ключами в замке, нервно поправляю галстук-бабочку.
Заметив этот дурацкий жест, ты начинаешь смеяться. Потом прикладываешь палец к губам и на цыпочках заходишь в квартиру.
Я знаю тебя десять лет, но до сих пор еще не могу понять, что у тебя на уме.
В полутемной прихожей, при тусклом свете луны, тихо льющемся из окон квартиры, я вижу, как ты снимаешь босоножки. Не дожидаясь, пока я, последовав твоему примеру, разуюсь, исчезаешь в проеме двери, ведущей в комнату. Я оказываюсь там несколько секунд спустя. В окне – темнота неба. Очертания окружающих предметов едва различимы. Я почти ничего не вижу, но главное – не вижу тебя. Хотя помню совершенно точно, что ты только что вошла в комнату.
Впрочем, раствориться в лунном свете для тебя – пара пустяков. Такие шутки ты проделывала со мной не однажды. Набравшись терпения, жду, когда тебе наскучит этот розыгрыш и ты материализуешься обратно.
Легкий скрип за спиной заставляет меня обернуться.
Обернувшись, я наконец вижу тебя.
Ты стоишь, прислонившись спиной к двери, и смотришь на меня, не говоря ни слова. Подхожу ближе, чтобы видеть твое лицо. В свете луны оно кажется неестественно, нереально бледным. Твоя напряженность ощущается на расстоянии – ты застыла, словно пантера перед прыжком.
Я чувствую, что мне снова категорически необходимо поправить галстук на шее.
Сейчас для меня это вопрос жизни и смерти. Я просто не могу думать ни о чем другом.
Поправляю галстук и безвольно опускаю руки.
Подхожу ближе.
Подхожу еще ближе.
Настолько близко, что могу теперь различить каждую твою дрожащую ресницу.
