– Матушка увидит. Не стоит ее волновать, она и так очень переживает.
– Точно, – ответил я, вернувшись с небес на землю. – А уж если увидит твой отец… Он заходил к тебе, когда ты пришла в себя?
– Да, – Аня опустила глаза. – А ма рассказала, что я сделала.
– Это была не ты. Не стоит стыдиться, – я поспешил ее утешить. – Все дело в кофе. Никогда его больше не пей здесь.
– Поэтому ты проверял еще и воду у меня? Не подмешали ли мне чего-то еще? – она развернулась так, чтобы прижаться ко мне теснее, несмотря на одеяло. – Но как это сделали? Ведь кофейник принесли… ох… – девушка схватилась за голову.
– Позволь нам в этом разобраться. Мы найдем виновных, – успокоил я Аню, пока та лежала, прикрыв глаза.
– Я верю, что найдете, – ответила она. – Просто я подумала, насколько же это все опасно. Я помню… – она вздохнула, – мне рассказывали, что сотню лет назад, когда люди хотели свергнуть законную власть, все ждали нападений на улице. Тогда громили экипажи, устраивали засады – многие начали ездить с охраной. Но никогда не было такого, чтобы нападали прямо во дворце. Страшно как-то.
– Страшно и другое, – я наклонился посмотреть, что происходит в коридоре, и не собираются ли нас прерывать. – Трубецкой надышался парами того, что ты выпила. Через полчаса нес околесицу, отпускал дурные шуточки, а потом и вовсе отключился, – самое неприятное я рассказывать не стал.
– Он? Шуточки? – развеселилась Аня. – Я думала, что в Третьем отделении – самые серьезные люди на свете.
– Сегодня Павел это опроверг. И не один раз.
Девушка звонко рассмеялась.
– И почему мне с тобой спокойно?
– Сам не знаю, – я все же не удержался и поцеловал ее. – Никому не говори, что мы тебя отсюда заберем. Даже родителям. Заберем мы: или я, или Трубецкой. Или оба сразу. Никому не доверяй больше. Я не пугаю тебя, Ань, но…
– Сейчас меня уже трудно испугать, – понимающе кивнула принцесса. – Только скажи, когда?
– Не знаю. Может, ночью или завтра утром. Скоро – это все, что я знаю. Мы еще не закончили дела здесь.
В дверях зашуршало платье:
– Ой… Не очень пристойно прерывать такую беседу, – мелодично начала императрица, – но вас, Максим, очень просит Павел Романыч. Думаю, вы договорите потом.
– Конечно, ваше величество, – я в очередной раз залился краской, посмотрел еще раз на Аню – та прикрыла румянец натянутым по самый нос одеялом, и едва сдержала улыбку. Софья Андреевна сейчас тоже не выглядела, как строгая матушка, которая застала свою дочь за чем-то непристойным. – Всего доброго.
Я слегка поклонился в дверях и выскочил. Сразу же юноша в зеленой униформе закрыл дверь, а императрица заперла ее изнутри.
– Поговорили? – спросили мы с Павлом одновременно друг у друга. – Ха, – вырвалось у него. – Забавно. Теперь в подвалы. Я сказал Софье Андреевне, что через несколько часов мы заберем ее дочь в более безопасное место. Но только чтобы она никому об этом не рассказывала.
– Представь себе, я только что сказал об этом Ане. Практически слово в слово.
– Что ж, не вижу в этом проблемы. Вряд ли императрица – наш главный злодей. У нее нет выхода на руководство Третьим, поэтому она вне подозрений. Но, – тут же заявил Павел, – в отличие от Алексея Николаевича она не видит в тебе ничего дурного. Раз обратилась по имени. Если бы ты был ей неприятен, не иначе как «ваше высокоблагородие» она тебя не назвала.
– А разве не «ваше сиятельство»? – я наморщил лоб.
– Как ты загнул! – воскликнул Павел. – Кто же тебе сказал такое?
– Ульяна.
– А, эта девка на язык остра, – усмехнулся шпион. – Но до графа тебе далековато, пожалуй. В любом случае, пока что все идет очень неплохо. Наш мудрейший не стал ни с кем разговаривать и пока что переваривает информацию у себя в кабинете. Прислуга молчит и не распространяется о произошедшем.
– Ты уверен? У нас бы уже полгорода знало. Слухи и сплетни.
– Просто мы придали произошедшему статус государственной важности. А за нарушение – серьезное наказание. Причем в ряде случае наказать могут не только виновника, но и его семью.
– Это ведь жестоко! – воскликнул я.
– Нет, если речь идет о делах государственных. В одиночку нельзя сделать что-то сложное и объемное, затратное по времени и ресурсам, каким является преступление против государства. И если близкие люди это видят, но не задают вопросы и не пытаются исправить потенциального виновника – значит, они его поддерживают. Даже сохранение нейтралитета – это действие в его пользу. Логично?
– Логично, но негуманно. Совсем!
– В этом нет избыточной жестокости, к тому же дела расследуются тщательно. Никто не накажет родного брата, если тот живет далеко и не имеет отношения к преступнику.
– Давай не будем лезть в эти сложности. Мне на сегодня хватило невнятной расстановки сил с Третьим отделением.
– Как знаешь, – Трубецкой пожал плечами. – Кстати, Виктория отправилась назад в твое поместье с новыми людьми, – негромко добавил он. – Мне кажется, у тебя там уже маленькая армия.
– С целым арсеналом. Может, мне землю под военную базу отдать? Как раз думал, как заработать.
