– Ты не понимаешь, – поморщился я. – Давай не будем об этом.
– Хорошо, о твоем кофе я рассказала все, что знаю, – быстро ответила рыжая и почесала тыльную сторону ладони, – Зараза, зудит-то как. Знаешь, что это?
– Уверен, что не хочу этого знать.
– Это яд. Его не берет даже желудочный сок. Или он даже вступает с кислотой в реакцию, я еще не разобралась.
– У тебя что, где-то в квартире еще и тело лежит? – опешил я.
– А то, – подмигнула рыжая. – Хочешь, покажу? Трубецкой пока все равно спит. Хотя, что я? Пошли уже.
Я все еще думал о своем «статусе» при Ане. А если окажется, что все и правда было впустую? Но, с другой стороны, проходило несколько дней с момента ее возможных приемов этого наркотика. И она по-прежнему относилась ко мне хорошо.
– А что еще может быть с человеком от этой дряни? – спросил я, когда мы уже были в лаборатории. – Память может терять?
– Да все что угодно может быть. И проблемы с памятью тоже. Так, подвинься, – она встала к короткой стене напротив окна и с усилием потянула на себя ручку, выкатывая длинный ящик.
Сразу же потянуло холодом. Ящик оказался невероятно длинным – и это заодно объяснило мне компактность жилища – фальшстена, за которой могло быть что-то еще, кроме места для холодильника. Как в морге.
Обнаженный мужчина посинел и немного покрылся инеем. Вскрытая грудина и живот дополняли тошнотворную картину. Пальцы, сведенные судорогой, приоткрытый рот и в целом кривое лицо намекали, что он страдал перед смертью.
– Сказали, что он умер от сердечного приступа. А Павел не поверил и доставил его сюда, чтобы я изучила все. Что-то ты не удивлен.
– Меня мало что может удивить после твоих рассказов. И о таких случаях я тоже слышал. Надо дождаться, когда он проснется.
– И не только, – Ульяна закатила ящик обратно и весело сверкнула глазами: – у него должно быть просто адское похмелье.
Трубецкой начал приходить в себя. Сперва шумно втянул воздух, как будто только что вынырнул с глубины, потом неуклюже оперся руками на табурет, соскользнул на пол и широко открыл глаза. Он уставился куда-то мимо нас обоих.
– Это нормально? – спросил я тихо.
– Наверно. Он пока еще не понимает, где находится. Провалы в памяти – помнишь? Ты сам только что говорил о них. Или это могут быть последствия сна.
– Надеюсь, что он не агрессивный, – я наклонился и помахал рукой, привлекая его внимание, но Павел смотрел в одну точку. Я даже оглянулся – но там была обычная стена.
Ульяна наполнила водой стакан и буквально всунула в руку шпиону. Он уже сидел на полу, широко раскинув ноги. Стакан наклонился, и вода полилась на пол.
– Это уже ни в какие ворота! – девушка выдернула опустевшую емкость и поставила на столик, присела рядом с Трубецким и размашисто надавала тому по щекам. – Не уверена, что это поможет, но успокаивает, – оправдалась она передо мной.
На самом деле, это ничуть не помогло, и шпион в каком-то ступоре просидел еще несколько минут, прежде чем начал шевелиться. Звуки из его глотки начали доноситься раньше, чем он смог открыть рот. Да и после того, как это получилось сделать, они долгое время были слишком невнятными.
– Где… я? – наконец-то выдал он, когда взгляд его стал более осмысленным.
– Лучше скажи, помнишь ли, кто ты такой? – Ульяна высунулась из другой комнаты. – А то может стоит начать с самого начала?
– Трубецкой, – шпион задумался, – Павел.
– Уже хорошо, – девушка вышла в комнату. – А нас помнишь? И зачем пришел сюда, тоже помнишь?
– О-ох…
– Ясно все с тобой.
– Что с ним ясно? – недоумевал я. – Ему ж хреново по самое не могу. Сделай что-нибудь!
– Что? – язвительно ответила девушка. – Рассольчик не поможет. Тут другой тип. Можно просто давать ему больше воды и все. Если еще тошнить не начнет.
– А может? – с отвращением спросил я.
– Степень отравления может оказаться очень… Так, несем в ванну!
Сказать, что наше расследование застопорилось – ничего не сказать. Хорошо только то, что мы успели перевесить Трубецкого через край металлической ванны.
– Будешь с ним сидеть, – сказала Ульяна.
– Почему я?
– Мне надо работать еще, – она подмигнула мне и вышла, оставив дверь открытой.
Время тянулось медленно. Трубецкому то на миг становилось лучше, то он сразу же перегибался и начинал наполнять ванну. Часа через полтора это прекратилось. Побледневший шпион попросил воды и залпом выпил не меньше пары литров. И только после этого он более-менее пришел в себя.
– Как самочувствие? – в ванну сунулась рыжая. – Если ты все выблевал, вымой за собой и выходи, я проветрю.
– Хе-хе, – невесело выдал шпион.
Но все же вскоре он был в относительно хорошем состоянии, помнил все, что произошло, но делал вид, будто бы ничего и не было вовсе. А вот мне пришлось пересказывать ему то, что обнаружила Ульяна, хотя в большей степени рассказывать пришлось ей, чтобы мое повествование получилось более связным. Мрачный вид Трубецкого сложно было передать словами.
