Павел не ответил – мы спустились в подвалы то ли на второй, то ли на третий подземный уровень. Толстая металлическая дверь с широкими резиновыми уплотнителями открылась бесшумно, а в комнатушке сидел, привязанный к стулу, массивный мужчина – один из тех, кто пытался похитить Аню.
К моему удивлению, рядом находились еще двое. Одного выдавал фартук, немного запачканный кровью, судя по виду мужчины – из носа. Вероятно, повар. Роль третьего во всем происходящем я определить не смог.
Кроме них в помещении было еще двое в штатском: один долговязый, с узкими ладонями и массивными костяшками на них – я обратил на это внимание только потому, что костяшки были сбиты. Второй, пониже ростом, сидел за столом и что-то записывал в толстую тетрадь.
Павел подошел к нему и перекинулся парой слов, быстро пролистав тетрадь, задержавшись на паре страниц, кивнул и отошел в сторону.
Я еще раз осмотрел помещение – бетон, сталь и тусклые лампочки. Мрачно и эффектно. Низкий полоток давит, а неровное освещение с постоянным помаргиванием гудящих ламп накаливания вполне может вывести из себя не самых уравновешенных.
– Как успехи? – Павел задал вопрос только после того, как закрыл за собой дверь. – Что удалось выяснить?
– Субстанцию в кофе подмешали, тут вы оказались совершенно правы, – заговорил долговязый.
– Что еще? Это мы выяснили и без вас.
– Повар клянется, что ничего не знает. Продукты доставляют те же люди, что и обычно, поэтому подмешать могли только в готовый напиток. Но мы еще только начали, самое интересное осталось вам.
– Хорошо, – кивнул Трубецкой. – Сообщить об Анне, приготовить и добавить, а затем принести – все это за десять минут, плюс-минус, – он подошел к повару, присел напротив него и продолжил: – я знаю, что у вас на кухне сейчас работает даже не двадцать человек, бал кончился, гостей нет. Ты должен знать, кто делал кофе и подходил к кофейнику!
– Не знаю, клянусь вам! – повар дернулся на стуле. Я заметил, что и ноги, и руки надежно примотаны к металлическим подлокотникам и ножкам массивного и тяжелого на вид стула. Несколько витков шло и по груди – у повара не так много места для маневра.
– Не знаешь, – презрительно произнес Павел. – А должен. И я уверен, что знаешь. Сколько лет ты здесь работаешь?
– Восемь, – выдохнул повар.
– И тебе нравится твоя работа?
– Да-да, очень, – ответил он сбивчиво.
– А что насчет семьи? Жена, дети?
– Т-трое, четвертого ждем. Не трогайте их, пожалуйста, ваша светлость!
– К твоему сожалению я не светлость, – спокойно проговорил Павел. – Но ты должен понимать, что произойдет дальше, – он выдержал паузу и продолжил. – Я уверен, что девушки из прислуги этого не делали. Даже не знаю, почему. Должно быть, по той причине, что с обычными девушками связываться не станут. Как объяснишь им, что нужно делать? Ведь это же непростой процесс, правда?
– Я… я не знаю.
– Человек же говорит, что не знает. Мучители! – задергался третий.
– С тобой отдельный разговор будет, – прикрикнул на него долговязый.
– Послушайте, – начал я, потому что тоже не понимал, к чему ведет Трубецкой, но тот прикрикнул и на меня, а писарь добавил:
– Не отвлекайте, Максим Бернардыч.
Я даже не стал спрашивать, откуда он меня знает и продолжил наблюдать за сценой, в глубине души надеясь, что до пыток не дойдет. Повар, мужчина на вид добродушный, лет сорока пяти, не больше, никак не представлялся мне злодеем, который будет травить людей.
Долговязый перелистнул у писаря несколько страниц записей и громко, с выражением, зачитал:
– «Допрос Тамары Ивановны С.». Так-так, это пропустим, это о произошедшем… А, вот! «На вопрос о странностях, которые происходят на императорской кухне сперва замялась, словно не знала, как ответить. Убедившись, что ее не признают лицом, укрывающим преступника и соучастницей, сообщила, что в период с мая по начала августа сего года повар лично готовил кофе для Анны Алексеевны».
– Так, а в чем же странность? – дрожащим голосом спросил сам повар. Вид его переменился, исчезли последние остатки уверенности в себе: лицо заблестело от пота, хотя в подвале было прохладно, а пальцы стиснули металлические подлокотники так, точно он хотел их оторвать.
– Сами скажите, господин повар. Лично меня интуиция не подводила никогда. Особенно вместе с логикой. Особенно, когда есть свидетельские показания. Продолжай, – обратился он к долговязому. – Наш повар отчаянно не хочет разговаривать.
– «Когда кухня наполнялась ароматом кофе, повар веселел так, словно был пьян. Вел себя необычно, но это состояние проходило через час-другой. Первое время грешили на водку, но в кухне не нашлось ни одной бутылки спиртного, даже маленького пузырька. Через неделю после этого мы с девочками сообщили о своем недовольстве лично повару. И буквально на следующий же день он, во время готовки кофе прижимал к лицу сложенный в несколько раз платок. На наши расспросы отвечал, что у него аллергия, однако нам ни разу не позволил самим приготовить кофе».
Долговязый передал тетрадь обратно писарю, а сам повернулся к повару:
– Ну и мразь же ты.
