– От слухов нельзя избавиться. Тут сказали по секрету, опустив имена, а дальше пошло-поехало. Потом рождаются дикие слухи. Совершенно дикие. Ты их тоже наверняка слышал? – на миг Павел отвернулся от дороги: – С тобой точно все нормально?
– Можно и так сказать, – я слушал Трубецкого вполуха, рассматривая привычные мне коробки высоток. С возвращения в родном мир они казались мне порождением дикости и варварства. Но при этом завораживали. – Просто… знаешь, наверно это какая-то очень извращенная ностальгия. Мне здесь толком ничего не нравится, но кажется таким родным. И вызывает странные чувства. Хочется задержаться здесь подольше и в то же время ничего не видеть.
– Все правильно, Макс. Друзья и родные у тебя остались здесь. И это нормально – скучать по ним. Даже если ты ни разу не вспомнил про них, пока был у нас.
Мне стало стыдно. Про друзей я и не думал. О родителях с момента нашей последней встречи думал считанное количество раз. А теперь, когда я вернулся, пусть и не по своей воле, и вовсе думаю о делах, да о том, как бы поскорее вернуться назад.
Никогда не считал себя сентиментальным и уж тем более чувствительным, но внезапно захотелось пройтись по местам, где бывал раньше. Зайти в свой университет, прийти на работу, заявить о себе – вот он я! Живой и здоровый!
Собрать друзей, на один вечер, как раньше. Узнать, как у них здесь идут дела. Посидеть и поговорить. Просто вернуться. Если уж я сюда попал, так окунуться с головой, проверить, так ли все это хорошо, как и в прежние времена?
Или я буду так же с отвращением смотреть на старых товарищей, как сейчас смотрю на безликую семнадцатиэтажку? Неужели я за три с небольшим месяца полностью оторвался от прежней жизни.
– Слушай. Я сегодня, похоже, очень добрый. Или просто рад тебя видеть, – заговорил Павел, вновь не дождавшись от меня ответной реакции. – Но я думаю, что у тебя не скоро представится новый шанс попасть домой. Используй его. Сходи куда-нибудь с друзьями. К семье загляни.
– Да я себя оторванным звеном ощущаю, – я принялся теребить ремень безопасности. – Знаешь, я еще и там, в новом мире так и не прирос толком. Получил имение? Каким образом! Постоянно опасаюсь, что меня раскроют. Дома как такового нет. Сегодня я вообще думал с Дитером туда заглянуть, но нет, я здесь.
– У тебя есть Аня. Хорошее отношение ее семьи. Люди, которых ты знаешь там.
– Ты сам сказал, что здесь я прожил всю жизнь. Я сам еще толком не понял, как, но я чувствую, что здесь я уже оторвался. Все. Выпал из цепи. А там еще не встроился, как полагается. И должны пройти годы, чтобы я начал ощущать себя более-менее своим. Поэтому я боюсь воспользоваться твоим предложением.
– Боишься? Не думал, что барон Абрамов с таким списком достижений, вдруг будет бояться простой встречи со старыми знакомыми, с родителями. С однокурсниками или коллегами.
– С каким еще списком достижений? – фыркнул я недовольно. – Я такими криминальными историями здесь разбрасываться не могу. Меня спросят: «Макс, где тебя носило, где ты пропадал?» Что я должен им ответить? Что защищал Империю? Спасал золотые рудники в Вологодской области?
– Если ты и правда будешь об этом говорить, запомни, что Вельск на твоей родине – Ярославская область.
– Ты еще и смеешься? – разозлился я. – Нет, серьезно, на меня будут смотреть, как на психа. Я должен либо молчать, либо что-то придумать. Причем вразумительное. Куда я пропал, когда сгорел мой дом? В больнице про меня тоже ничего не знают. Поэтому нет, я не думаю, что мне стоит показываться на глаза хотя бы одному из знакомых или родных.
– Ладно, герой, – покачал головой шпион. – Поехали к твоим родителям. Придумаем для них адекватную историю, почему ты пропал, почему попал в больницу и почему пропадешь снова. Я не знаю, может, у тебя будет время и шанс иногда возвращаться сюда, но, если этого не случится, ты хотя бы позаботишься о своей семье. Они не будут переживать.
– Ты так рассуждаешь, будто сам когда-то сделал так же, – проворчал я.
– Нет. Я не успел, – спокойно ответил Павел. – Мог бы сделать, но не успел. И я жалею о том, что не смог хотя бы придумать достойную историю, чтобы мой отец мог сказать, что его старший сын действительно занимается важным делом.
– А он считал тебя бездельником? – полюбопытствовал я и тут же добавил, увидев, как перекосилось его лицо: – Извини. Зря спросил.
– Я не люблю копаться в прошлом, только и всего. Но, раз уж ты спросил, он не считал бездельником меня. Он считал бесполезным мое обучение. Старик любил работать руками, что-то творить и мастерить. Так и умер в прошлом году, думая, что я грею зад в кабинетах и занимаюсь всякой бюрократией.
– А я должен придумать что-то дельное.
– На твоем месте я бы уже придумал, – добавил Павел. – Потому что времени у тебя осталось очень мало.
– Что? О чем ты?
– О том, что мы приехали к дому твоих родителей.
– Но я же не просил!
– Спасибо потом скажешь, – криво улыбнулся Трубецкой и заглушил двигатель во дворе одной из многочисленных панельных девятиэтажек.
