– Доверия тут быть не может. И дело не в том, что это Третье отделение и его специфика. Нет, совсем нет. Просто каждый может оказаться предателем.
– Особенно самый главный, – тем же тоном продолжил я.
– Максим, послушай, – вздохнул Трубецкой. – Я весь вечер думал о твоих словах. И не нахожу никакого подтверждения тому. Я несколько лет отдал службе, знаю, что и как происходит в отделении, но, чтобы профессор был нашим главным? Нет, едва ли.
– А как же золотые червонцы? – воскликнул я, пораженный тем, что мои доказательства оказались для шпиона пустым звуком.
– Подумай сам – у нас ведь нет запрета на хождение золота в народе. Профессор в Императорском Университете получает достаточно, чтобы иметь запас таких монет.
– Он говорил, что червонцы, которые он мне отдал, лишь три четверти его годового дохода. И это – малая цена за жизнь принцессы, – вспомнил я.
– Вот видишь. И после этого ты все равно его обвиняешь.
– Но ты же не видел, как он разговаривал после Вельска!
– Именно что. Ты тогда был потрясен, вдруг тебе показалось? Изменилось восприятие, ты стал видеть врага в каждом. Это бывает, психология объясняет такое очень логично…
– Мне тебя не убедить, – смирился я, не желая ругаться с Трубецким после поездки к родителям. – Хорошо, оставим эту тему на потом, каждый при своем. С группами тоже понятно. Две по два человека в каждой, потому что больше – опасно и невыгодно.
– Да, именно так.
– Но почему тогда вторая группа знает, что они будут менять, а первая – нет? Или какая там нумерация? Сам факт – мы не знаем, что мы отдаем, а чего нам придется забрать. Вдруг обманут?
– Никто не знает. И не должен знать. У нас с тобой – запечатанный конверт. Лежит в бардачке. У другой группы – то же самое. Автомобиль. Груз. Два человека.
– Мы передаем две части одного целого или просто дублируемся?
– Две части. Это безопасно для всех – если одна группа решит сбежать или сбыть кому-то другому, то без второй части их товар бесполезен. Они не получат за него ничего, кроме смерти.
– Если их найдут. Другой мир, все-таки. Они могут слиться с толпой. Все же, мы не очень сильно отличаемся.
– Могут. Но патриотизм пока еще никуда не делся. Все ради отчизны.
– Так, я понял, – устало отмахнулся я. – Едем дальше. Две группы, две части одного целого. У нас это какие-то документы. Чертежи, списки или схемы, должно быть, – я сунулся в бардачок, чтобы вытащить на свет конверт из плотной желтой бумаги.
На нем не было никаких надписей – ни меток, ни дат, ни печатей. Обычная плотная бумага, которую у нас назвали бы крафтовой. Все уголки были тщательно проклеены, и я не видел ни единого шанса вскрыть конверт, чтобы проверить его содержимое.
– Аккуратнее! – прикрикнул на меня Трубецкой. – Конверт должен доставляться аккуратно, если заметят, что кто-то пытался его вскрыть…
– Что сделают? – усмехнулся я, – сообщат начальству?
Но все же положил его на место. Довольно толстый, с несколькими листами бумаги внутри. Разобрать, что это – я не смог.
– Просто надо соблюдать правила и все, – ответил мне шпион, успокоившись. Его голос не звучал поучительно, так что заедаться я не стал. Нельзя так нельзя.
– А дальше что? Как в детективах, едем в тихое и укромное место, производим обмен и после этого отправляемся по своим делам?
– Как-то так, – кивнул Трубецкой. И хотя он делал вид, что все знает, уверенности мне это не придало.
– А если что-то пойдет не так?
– Но что может пойти не так?
– Что угодно. Мы можем попасть в аварию до того, как доберемся к месту обмена.
– Едва ли это возможно.
– Другая сторона может нас кинуть, – продолжал я.
– Поэтому нас четверо, из которых минимум трое хорошо обучены. Да и ты не промах, – добавил Трубецкой. – Обмен проходит, мы забираем груз, едем назад и возвращаемся домой.
– Звучит очень оптимистично на фоне того, что про такие операции ты знал исключительно по слухам. Когда обмен?
– Завтра в полдень на большой стоянке возле бывшего тракторного завода.
Я мысленно представил это место, потому что бывал там не раз. Торговый центр, рядом еще один. Стоянка примерно на полторы тысячи машин. Открытое пространство и всего одна дорога – с другой стороны стоянку отделяет высокий бетонный забор. А за ним – руины тракторного завода.
И на стоянке в машинах, и среди покупателей в торговом центре, и в пустых окнах заводских цехов могут прятаться люди, желающие перевесить чашу весов в их сторону. Трудно быть оптимистом, когда ни одно из моих начинаний не закончилось так, как я того хотел.
В шпионских играх я уже давно не участвовал. И не горел желанием. Я достаточно насмотрелся разных фильмов, где суперсложные планы прорабатывались десятками специалистов и шли под откос из-за маленькой глупости. У Третьего отделения едва ли были такие аналитики.
И тот факт, что уже три года – и то по слухам – схема работала, не давало никакой гарантии, что она сработает снова. Такова уж людская природа. Если даже механизм может неожиданно выйти из строя, то где гарантия, что люди не подведут?
