– Дорогая моя, я устраняю угрозу всем нам! – но девушка тут же встала передо мной: – а ВЫ что делаете?
– Оставьте его! – и голос ее зазвенел металлом. Пожалуй, будет пистолет у нее в руках, я бы не сомневался – она точно сделала бы выстрел.
Теперь парни и вовсе растерялись.
– Ничего, еще идут, – профессор выглядел очень рассерженным, пока прислушивался к звукам из-за двери. Но своим видом он скрывал такую же растерянность. Покажи он истинную суть – Аня без сомнения сообщит об этом своему отцу.
И снова стук. Девушка загораживала весь обзор, поэтому я был вынужден опустить пистолет, снова.
– Анна-Мария, прошу, отойдите, – попросил ее профессор.
– Нет! – все так же резко произнесла она.
– Заставьте ее отойти и разберитесь с ним уже! – вскрикнул Подбельский.
Я увидел, как открылась дверь за его спиной, но парни уже шагнули вперед: первый схватил Аню в охапку и, как игрушку, отставил в сторону. Она начала сопротивляться и хорошенько врезала ему, а я попытался прицелиться получше, чтобы остановить второго, который двигался в мою сторону.
– Ах ты ж… – вскрикнула Аня, потом охнул первый.
На курок я нажал, уже не целясь, и пропорол бедро второму. Тот пошатнулся и начал падать на меня. Я шагнул назад, оступился и упал на спину. Пистолет выстрелил во второй раз.
Громила схватил меня за штанину и подтянулся на ней, двигаясь ко мне ближе и одновременно подтаскивая меня к себе. На него я уже не смотрел – первый зажал Ане рот и замахнулся.
Раздался выстрел, и он тут же обмяк. Тогда я впервые посмотрел в сторону двери: темно-зеленые армейские мундиры дворцовой охраны, вооруженные пистолетами-пулеметами, стояли там. Ствол одного из них дымился, другой целился в профессора, а третий подошел ближе ко мне и прижал оружие к лопатке тянувшегося ко мне громилы. Хватка тут же ослабла.
Я вскочил на ноги, кивком поблагодарил солдата и бросился к Ане. Детина лежал рядом, а на лице у него виднелась глубокая царапина от ногтей принцессы. Смотрелось жутко. Я обнял девушку покрепче.
– Максим! Где бы ты был, слушайся я твоих советов? – в кабинет Подбельского вошел Алексей Николаевич и осмотрел разгром, а потом подошел к дочери. – Я слышал, ты кричала, – потом глянул на мертвеца, проследив за пальцем Ани. – Добро, – хлопнул по плечу солдату и вернулся к Подбельскому. – Мне кажется, нам есть, что обсудить, мой дорогой советник по безопасности.
Подбельский сжал губы и молчал, прижавшись к стене.
– Я хочу, чтобы ты заговорил. При них. Но не хочу, чтобы моя дочь видела, как тебя пытают. Поэтому избавь нас всех от этого жуткого зрелища, возьми себя в руки и вспомни, что ты гражданин своей страны, а не жалкий предатель. Вину за свои преступления ты не искупишь, но хотя бы поступишь достойно, рассказав обо всем. И смерть твоя будет легкой. Обещаю. Закройте дверь, господа.
С этими словами он положил руку на оружие, нацеленное в грудь профессора, и заставил солдата убрать его. Подбельский исподлобья посмотрел на Алексея Николаевича:
– Мне все равно, какой будет моя смерть. Я хочу, чтобы жила моя страна. Жила и процветала.
– Так ты считаешь, что я не могу управлять ей достаточно хорошо?
– Да, – последовал короткий ответ.
– Что ж, зато честно, – император на миг смутился, но тут же продолжил. – Мне нужно, чтобы ты был так же честен со мной до самого конца. И от самого начала. С чего все началось? Когда? В начале лета, когда Аня стал… как не в себе?
– Раньше, – пробурчал Подбельский. – Гораздо раньше.
– Насколько раньше? Черт, не заставляй меня вытягивать из тебя слова клещами! – проорал император, врезав кулаком по столу так, что с него покатились карандаши.
– Четыре года.
– Так давно?!
– До этого я пытался вас вразумить словами, но мне это не удалось.
– Я помню твои советы по насильной ассимиляции других народов. Запрет на проживание поквартально людям других наций. И это твоя защита Империи?
– Вы не понимаете, люди…
– В любой стране останутся людьми, если к ним относиться по-человечески! – в том же тоне продолжал Алексей Николаевич. – И твои советы звучали непрофессионально еще тогда. А сейчас, когда с каждым годом люди все больше чувствуют себя частью Империи, и вовсе абсурдны! Ты либо лжешь, либо дурак. А если ты дурак, то я – еще больший, потому что поставил тебя на эту должность! Как давно ты продаешь наши секреты? – император швырнул на стол конверт и чертежи.
– Год.
– За такие гроши… Что, неужели больше не предложили, а ты так нуждался в деньгах? – правитель в сердцах смахнул все документы со стола. – Как ты жалок! Но чем тебе навредила моя дочь!
– Ничем, – ответил профессор монотонно, как робот. – Это была вынужденная жертва, на которую мне пришлось пойти. Я думал, что я все просчитал.
– Но ошибся, конечно же! Какой же я дурак! – с отвращением выдавил из себя Алексей Николаевич. – Я верил тебе все это время.
– Ошиблись в чем? – я подступил ближе.
– В тебе, – профессор впервые опустил любое обращение, когда говорил со мной. – Мне тебя описали, как ловкача, который наслаждается жизнью. Легкомысленного и беззаботного. Падкого на деньги.
