В тесном зале хранились картины – несколько десятков, не меньше. Все они были написаны маслом, и вполне талантливо. Даже не разбираясь в живописи, можно было догадаться, что это работы одного художника. Все – портреты, сделанные темными цветами, изображения молодых людей. Все в вечерней одежде, у женщин заметный макияж, вот только непонятно, где они находятся, ведь они ничего не делают – просто стоят у какой-то темной стены и смотрят художнику в глаза.
Несложно было понять, что картины написаны Авериллом, и он, при всем таланте, ими определенно не гордился. Многие холсты были повреждены: порезаны или заляпаны черной краской, которая иногда попадала на изображение бесформенными пятнами, а иногда намеренно закрывала глаза людей.
Он боялся на них смотреть – похоже, из-за чувства вины. Он думал о них снова и снова, нарисовал их в надежде освободить от них память, а потом запер их здесь. Отчасти, это ему помогло, иначе он не смог бы спокойно жить даже в Пустоши. Но именно эти картины, эти образы не давали ему покинуть кластер.
– Ты знаешь, кто эти люди? – спросила Айна, разглядывая картины.
– Боль.
– А поконкретней нельзя?
– Его боль. Это знаю. Больше не знаю.
– Понятно… Но и это, знаешь, уже много.
Она и так помнила, что главная проблема Аверилла – несчастный случай, устроенный им восемь лет назад. Теперь она выяснила, что у него было много жертв. Вот только что он сделал?
Логично было предположить, что он убил тех людей, но это вряд ли. Если бы он уничтожил с помощью магии такую толпу, это не осталось бы незамеченным. Всех денег клана Эсентия никогда не хватило бы, чтобы замять такой скандал. Им проще и дешевле было отдать Аверилла под суд, объявить паршивой овцой, отречься от него.
Да и журналисты в мире магии точно такие же, как в мире людей – вездесущие. Они бы не стали покрывать массовое убийство, напротив, многие были бы рады очернить Великий Клан. А в общедоступных источниках Айна не нашла никаких подробностей преступления, совершенного Авериллом. Знала только, что «люди пострадали». И что? Что же это было за страдание такое, что он до сих пор не может себя простить?
Хестер напрасно не раскрыла ей всю правду. Играя в хорошую сестру, она усложнила Айне задачу. Если уж нанимаешь суккуба, не делай вид, что уважаешь личную жизнь брата! Но теперь поздно что-то менять.
Айне нужно было пробраться в его мысли и найти тот случай при первой же возможности. Не только ради своего задания, просто она начинала подозревать, что лишь такая помощь, резкая и непрошенная, может вернуть Авериллу свободу – если еще не слишком поздно.
Он убеждал себя, что ничего не изменится. Он не привыкнет к ней, не захочет большего и сможет отпустить, когда она соберется уезжать. Но сейчас можно сделать небольшую паузу и вспомнить, каково это – каждый день улыбаться кому-то, говорить с кем-то, желать кому-то спокойной ночи. Он не виноват, он не нарушил свое обещание не давать себе послаблений – Айна сама явилась в его мир.
Рано или поздно она уйдет, и все пойдет по-старому. В конце концов, что значат эти короткие дни по сравнению с жизнью, которую он собирался похоронить здесь?
У него была и еще одна важная причина говорить с ней: когда прекратилась враждебность между ним и Айной, прекратились эти дикие, сводящие с ума сны. Хотя нимфа все равно снилась ему, просто это уже были другие фантазии: тихие семейные вечера у огня, прогулки, новый дом… дети. Это было таким же запретным, как ночи с ней, и тоже выматывало, и все же после новых снов он не чувствовал себя разбитым и уставшим.
Вот и этой ночью все прошло спокойно и тихо: он проснулся в обычное время, и, хотя где-то в глубине души осталась тоска по тому, что не случится, Аверилл без труда переборол ее. Он покормил и выпустил Бриджит, приготовил завтрак для себя. Он не знал, спит ли еще Айна, но точно не собирался ее будить. Зачем? То, что они стали больше общаться, не значило, что они каждую минуту должны проводить вместе.
Он взял чашку с кофе с собой и направился к пляжу. Опыт показывал, что в такие теплые дни, как сегодня, Бриджит будет носиться по лугам часа три-четыре, не меньше. Это в первые дни она старалась не оставлять его наедине с Айной, теперь, кажется, расслабилась, и для Аверилла это было важно.
Он шел по тропинке, ведущей к побережью, и наблюдал за золотистым от рассвета небом. Солнца в кластерном мире не было, но высоко над ним еще просматривалась белесая тень Луны. Он вспомнил Айну, озаренную бледным светом, ее голос, слова… Земля, у которой не получилось, значит? Он смеялся над этим тогда, а сейчас подумал, что сравнение с его жизнью было не таким уж нелепым.
А еще он думал об Айне. Он позволял себе эти мысли, как иные позволяют дорогой алкоголь – понемногу, как награду, как удовольствие. Он давно уже не имел права размышлять о ком-то другом, а тем более вспоминать те откровенные сны. Однако правила в своем добровольном заточении он устанавливал сам, мог и паузу взять.
