– Я с вами, – успела прошептать ему, встречаясь взглядом с Таней и ободряюще ей улыбнувшись. – Мы все с вами.
И в этом «мы» были заключены если не все, то очень многие. Вся команда. Вся сборная. Все болельщики. Вся страна.
Евгений перешагнул на лёд. Он сделал толчок правой ногой и упал на колени. Трибуны шокировано ахнули, заставляя всех отвлечься от Волченковой и Квятковского, которые всё ещё ждали оглашения оценок. Громов и сам ошарашено посмотрел вниз, не веря, что мог упасть просто так. На ровном месте.
Таня тут же подъехала к партнеру, но Ольга Андреевна громко позвала её по имени, перетягивая на себя внимание фигуристки и намекая, чтобы та не приближалась к Жене. Алексеева притормозила ребром лезвия, оставаясь в нескольких шагах от Громова, и с тревогой наблюдала за ним. Только сейчас он вспомнил, что расшнуровал правый ботинок наполовину. Но не помнил, как завязал шнурки обратно.
Всё ещё стоя на коленях, Громов поднял голову, встречаясь взглядом с Таней и понимая, что это её рук дело. Она, как и его мама двадцать четыре года назад, допустила ошибку, побоявшись затянуть шнурки слишком туго, чтобы крепко зафиксировать голеностоп.
Сделав шнуровку туже, Евгений поднялся и подъехал к Тане, взяв её за ладонь, и утянул в центр площадки. Они оказались лицом друг к другу.
Громов услышал сумму баллов за две программы Волченковой и Квятковского. На данный момент они третьи. И это означало, что если бы Алексеева и Громов были дисквалифицированы, то Лена с партнером стали бы бронзовыми призерами. Но теперь прокат главных претендентов на «золото» сдвинет их на одну позицию вниз, оставляя за бортом каких-либо медалей. Волченкова никогда не была так близка к медали Олимпийских игр. Её пара была одной из сильнейших в Европе, но на мировом уровне редко могла пробиться в первую пятерку.
Евгений запрокинул голову, смотря на большой экран, где транслировали происходящее в «kiss&cry». Лена, закрыв ладонями лицо, наклонилась к коленям и горько плакала. Она тоже всё понимала и ненавидела себя.
Громов чувствовал себя странно в эти секунды. Вдалеке он видел Волченкову, разочаровавшую его однажды, но сегодня поступившую удивительно благородно. А перед собой видел Таню, что восхищала его и влюбляла в себя на протяжении двух месяцев. Но она же врала и едва не лишила того, что наполняло смыслом его существование последние двадцать лет.
Он совсем не так представлял себе этот день. Он рассчитывал, что будет счастлив. Он собирался в эти особенные секунды перед прокатом признаться Тане в том, что она заставила его почувствовать себя живым, заставила взглянуть на давно знакомый мир фигурного катания новым, более широким взглядом. Хотел сказать, что желает, чтобы она была его партнершей не только на льду, но и за его пределами.
Сейчас же не хотелось ничего. Даже видеть её. И то, как красива и нежна она была в этот волнительный момент, лишь раздражало ещё больше.
И Таня видела смятение, ясно читавшееся в его глазах. Она понимала, что Женя потерялся в собственных чувствах. Понимала и считала себя виноватой. В глубине души Таня надеялась, что если сейчас сделает всё возможное, чтобы они выиграли, то он простит её, и всё будет хорошо. И их сказка закончится так, как сказки заканчиваться и должны.
– Ты когда-нибудь каталась под блокадой? – наконец спросил Евгений, разбавляя гнетущее молчание, сопровождаемое шумом, исходящим от болельщиков.
– Первый раз, – выдохнула она, мечтая скорее взять Женю за руки. Ей было страшно от того, что впервые за все совместные прокаты они стояли в центре льда, не держась при этом за руки.
Громов не протянул к ней свои ладони, а предлагать самой было неловко.
Евгений на мгновение прикрыл глаза, мысленно выругавшись. Риск был огромным. Даже сейчас, приложив усилия чтобы выйти на лёд, Таня продолжала ставить под сомнение все их труды.
Партнеры нервно переглянулись, понимая, что им пора. Больше нет времени на разговоры. Есть только четыре минуты тридцать секунд, в которые решится их судьба.
Фигуристы развернулись к судьям и с нашли в себе силы улыбнуться. Они приветственно подняли руки вверх, и Женя бросил косой взгляд на Таню, отметив, как дрогнули её губы от этого жеста.
Они оба чувствовали буквально кожей, что должны друг другу сказать что-то перед тем, как разъехаться и встать в начальную позу. Они должны. Они чувствовали.
Они не сказали.
И разъехались безмолвно, сопровождаемые только скрежетом льда и гулом трибун.
Евгений остановился в центре площадки.
«Всегда ради тебя», – он провел пальцами по серебряному кольцу в мочке уха, а затем скрестил руки на груди, закрыл глаза и опустил голову.
Татьяна остановилась у борта. Когда во дворце на считанные секунды воцарилась абсолютная тишина, она прикрыла глаза, делая глубокий вдох и желая унять страх.
