Я уставилась в открывшееся сопло, не решаясь сунуть туда руку. Ровная стопка бумаг манила — давай, решайся уже, раз открыла. Сейф, чуть больше отельных, позволял складывать листы А4 не сгибая, я вынула небольшую стопку бумаг, под которой обнаружились два разноцветных пакета. Пузатые, перекручены в несколько раз вокруг содержимого и перетянуты резинками сверху. Готова поклясться в них деньги, Фаина не особо доверяла банкам. Я отложила бумаги на туалетный столик, освобождая руки, и заглянула в них. Так и есть — купюры. В первом оказались рубли, во втором валюта; евро и доллары примерно в одинаковых пропорциях. Руки чесались пересчитать, но… имею ли я на них права? Юридически вроде бы да, единственная наследница, а вот морально? У меня есть большие сомнения, что тётушка добровольно оставила бы мне свои честно заработанные.
Ни к чему определенному я так и не пришла, оба пакета определила на их законное место и вернулась к бумагам. Документы на дом, лицензия, заключение от пожарных, несколько договоров, которые я бегло пролистала, разобравшись только в одном — на поставку мебели, двухгодичной давности. И большой тонкий конверт. Простой, белый. В такие обычно укладывают расписанные цветами открытки "с юбилеем!". Явно непустой и точно не с открыткой. Я отогнула треугольник с полосками сухого клея по краям, сразу узнав почерк Фаины. Непослушными от волнения пальцами вытащила бумагу и отпятилась к кровати, села и только тогда побежала глазами по строчкам.
Дата, подпись. Данная директива составлена за месяц до тетушкиного ухода. Написано от руки, на обычной офисной бумаге, аккуратно подрезанной с краёв для того чтобы поместиться в конверт, ни одним свидетелем и более того нотариусом не заверено, следовательно, такую писульку оспорить проще простого. Но это не важно. Важно совсем другое. Я прижала листок к груди и беззвучно заплакала.
И когда успокоилась, утирая тыльной стороной ладони слезы, где-то далеко, в самой глубине сознания, толком не сформировавшись, мелькнуло — может теперь подхожу?
В порт меня отвез Гамлет. Я хотела заказать такси, сомневаясь в способностях его машины преодолевать подобные расстояния, но тот ничего не желал слушать. Он бы и внутрь, провожать меня увязался, но тут я уже проявила непреклонность и настойчиво возразила, сославшись на то, что дом остался без присмотра. Настроение ни к черту. Весь вчерашний вечер я поджидала Гордея, ни секунды не признавая очевидное, но он так и не появился. Возможно именно поэтому улетать особенно тоскливо.
Город, приютивший меня почти на восемь лет, встретил хмурой, серой ночью. Дождалась смс о прибытии машины, плотнее запахнула пальто и направилась к стоянке такси. Уличное освещение ещё подсвечивало дорогу, дома, хотя местное время шагнуло далеко за полночь. В два, кажется, отключают. Наблюдая в окно за мелькающими вывесками и тротуарами, я пыталась понять, соскучилась ли? Стал он для меня родным, этот город? И как-то выходило, что нет. Не стал. Я только вернулась, а меня уже тянет обратно. В маленький городок на побережье, туда, где осталось моё сердце. Оно замерло там, остановилось. Меня тянуло к морю. И отсюда, с расстояния в тысячи километров, казалось я наберусь смелости подойти ближе, возможно, даже пройтись по самой кромке воды, остужая ступни в его прохладе. Меня тянуло к Гордею. Хотелось прижиматься к широкой, такой спасительной груди, забывая обо всем на свете… Обиды, боль, унижение.
Но я, как никто другой, знала — этот, нарисованный моими робкими мазками, мирок всего лишь иллюзия. Былого счастья там не сыскать.