«Никогда не унижайся», вспомнила я и подняла глаза, ткнувшись взглядом в серую обивку — а что если я уже унижена? Что, если растоптана и вывалена в грязи?
«Отряхнись и за работу!» — звенит в голове строгим, тёткиным голосом. И я первый раз за день улыбаюсь.
Воздух в квартире спертый, тяжелый, как если бы я забыла выкинуть мусор перед отъездом, но я помнила наверняка — выносила. Я прошла к окну и открыла его. А теперь душ и спать, без ужина. Билет я взяла самый дешевый, без кормежки, да и есть совсем не хотелось. Чашки горячего чая, чтобы согреться будет достаточно. Наполнила электрический чайник, стукнула по клавише и отправилась в тесную ванную комнату.
Ночью мне снилась Фаина. Она водила меня по дому, бесконечно тыкала пальцем по сторонам, наказывая что и где требуется доработать. Когда мы переместились в сад, там нас поджидала Роза, тянула мне огромное желтое яблоко приговаривая — ешь, милая, витамины. И пока я вертела угощение в руках, соседка выболтала тётке о случившемся со мной на пляже. «Откуда она знает?!» — билась испуганная мысль. Яблоко оказалось кислым, а лицо Фаины перекосила негодующая гримаса. Палка в её руке появилась словно ниоткуда. Тетка ударила меня по ногам — раз, следом ещё один. Брошенное яблоко покатилось, на тяжелых ногах я отпрыгнула, но палка удлинялась, помогая ей наносить новые удары. Я замахала руками; быстро-быстро, что есть сил, подобно крыльям. И когда поняла: ещё секунда и оторвусь от земли, предвкушая как взлечу, взмахнув над садом, услышала гортанное, почти театральное ржание. Так смеются отрицательные герои громко, напоказ, там, где остальным не смешно. Поворотом головы отмечаю, Роза исчезла, а вместо неё стоит Сарган, друг Гордея, именно он и смеётся…
Проснулась в поту, почти за час до будильника. Провожу пододеяльником по лбу, намереваясь снова уснуть и понимаю — не смогу. С кухни несет холодом, так и не прикрыла окно, я включаю ночник, встаю и бреду туда, шлепая голыми ступнями по полу. Протяжный звонок застает в коридоре, заставляет вздрогнуть — последствия тяжелого сна — и замереть. Кто в такую рань? Да и не спозаранку визитеры меня не балуют.
На цыпочках делаю несколько шагов, осторожно прикладываюсь к глазку и смело распахиваю дверь, забывая, что я всклокочена, в пижаме.
— Никогда, слышишь, никогда больше не сбегай от меня! — взволнованно грозит он мне.
— Мне на работу нужно, — невпопад отвечаю я и сглатываю. — Доброе утро, Гордей.
— Пустишь? — прижался он к косяку.
— Да, конечно, входи.
Я пропустила его в прихожую и, не дожидаясь, когда он избавится от обуви, отправилась в кухню. Закрыла окно, ежась от скопившегося в тесноте кухни холода, нажала кнопку чайника. Почувствовала, что он возник за спиной, повернулась и спросила:
— Как ты меня нашел? Только не говори, что опять Наташка постаралась, — предупредила я, — ей этот адрес неизвестен.
— Было бы очень удобно, но нет, пришлось приложить некоторые усилия, — улыбнулся он. Окинул беглым взглядом помещение, выбрал стул у окна, присел, коснулся ладонью батареи и разочарованно заметил: — Черт, холодные.
— Замерз? — спросила я, приглядываясь к тонкому, больше похожему на рыбацкую сеть джемперу. На такой сверху не мешало бы накинуть пальто или пиджак, но день был достаточно жаркий, а лететь он никуда, и тем более за Урал, не собирался. Поездка вышла спонтанной, домой заскочить он, судя по всему, не успел, иначе додумался бы прихватить кое-что из вещей. — В этих краях весна зачастую опаздывает. Наливай чай, грейся, а если хочешь кофе, можно сварить в турке. Только придется самому, я должна ненадолго отлучиться.
— Не беспокойся, я справлюсь.
Я достала из шкафа турку, кофе и коробку с чайными пакетами. Показала где взять приборы и со словами: «не думай, что я забыла про свой вопрос, мы к нему ещё вернемся», заторопилась в ванную. Следовало умыться, причесаться и сменить, наконец, пижаму на более подходящий для приема гостей комплект. И гость этот особый, пусть и видевший меня без пижамы. От которого трепещет нутро, сердце заходится в беге и только разум призывает сохранять спокойствие, равнодушие. У него почти получается вразумить… но не очень.
В ванне я пробыла дольше чем следовало. Взволнованно прислушивалась, то наоборот сильнее включала воду, словно не веря, что Гордей действительно сидит за стеной самый что ни на есть материальный, из плоти и крови. Много раз зачерпывала в ладони холодной воды и прижимала к лицу, пытаясь сбить радостный блеск в глазах — догадается. А потом решила: плевать, пускай. В одном полотенце прокралась в комнату, одеваться. И хотя мой последний отпускной день допускал неформальный вид, я решила, что в банке он будет не уместен, поэтому облачилась в белую блузку и юбку-карандаш. Так привычнее.
Когда я вновь появилась на кухне, Гордей сидел, прижавшись головой к стене, и прикрыв глаза. Рядом пустая чашка из-под кофе.