Рита проснулась оттого, что стало очень тепло. Словно рядом был горячий и уютный камин. Она встала с такой легкостью, как будто ничего не весила. Правда, открыть глаза не получалось. Она пыталась и не могла. Но, несмотря на это, Рита все отчетливо видела или, скорее, чувствовала обстановку вокруг. Мягкий рассеянный свет струился со всех сторон, легкая дымка окружила ее словно вата, заполняя все вокруг. Тело само двигалось к источнику тепла, оно медленно скользило, как если бы кто-то тянул за веревочку. Но чем дальше она продвигалась, тем гуще становился туман, легкие облака затвердели, а тело потеряло былую невесомость. Когда она снова почувствовала собственную тяжесть, то поняла, что стоит босиком на холодном мраморном полу. Раздвигая застывшие, как лед, холодные облака, Рита пробиралась к источнику тепла. Но каждый шаг давался с большим трудом, ноги словно сами превратились в тяжелый мрамор.
В белом пространстве мелькнул знакомый образ.
– Энтони! – Рита пыталась угнаться за ним, но мужская фигура быстро удалялась.
– Энтони! – еще раз позвала она, когда силуэт скрылся из виду.
Рита очнулась в больнице, она чувствовала себя раздавленной, словно тяжелый сапог стоял на груди, не давая дышать. Рядом с ней сидела незнакомая женщина. Когда Рита пошевелилась, та подскочила и принялась звать кого-то высоким противным голосом, но никто не приходил.
– Где я? – все, что смогла выдавить из себя Рита. Она охрипла, и ее речь напоминала тот самый металлический звук, с которым машина летела в пропасть.
– В больнице, милая, в больнице. Все хорошо.
– А вы кто?
– Я Вера Георгиевна… я папина… ну, ты знаешь, он тебе говорил, должен был тебе сказать, я… его подруга. – Голос женщины наконец-то стал похож на человеческий. Рита скривилась от этих слов, словно съела лимон, но острая боль пронзила тело. Она отвернулась к стене, Вера Георгиевна села на свое место.
– Пить.
Женщина соскочила со стула, достала бутылку с водой, вставила трубочку и помогла Рите утолить жажду. Голова все еще болела, но ей удалось разглядеть Веру Георгиевну получше. «Такая толстая», – мелькнуло у нее в голове. Это было первое, что бросалось в глаза. Потом Рита обратила внимание на несуразную пышную прическу из девяностых, глубокие морщины и большие безвкусные очки.
– Давно я здесь? – После воды говорить стало легче.
– Второй день, – виновато ответила женщина.
– У меня что-то серьезное? Сотрясение? Переломы? Я почти не чувствую ног.
– Нет, что ты, только пара синяков, – рассказывала Вера Георгиевна, – но ты заработала пневмонию, пока сидела в машине в тонких колготках, без шапки и перчаток. Тебя не сразу обнаружили, на улице было темно, а ты была одна. Слава богу, на рассвете автомобиль нашел мужчина и вызвал скорую. Тебя привезли с лихорадкой, ты бредила и все время звала какого-то Энтони.
Энтони…
Рита больше не могла слушать этот противный голос. Она отвернулась к стене.
Энтони… он далеко. Сейчас Рите хотелось, чтобы в палату вошел врач или папа, или хотя бы Олег. Чтобы все спрашивали о ее самочувствии, заботливо поправляли подушки и кормили с ложечки. Но никто не приходил, только новая «подружка» отца тяжело вздыхала и ерзала на стуле. Рита хотела прогнать ее, каждый вздох Веры Георгиевны раздражал, но шевелиться и говорить было больно. Она разглядывала белую больничную стену, чтобы не смотреть на женщину, пока ее не сморил сон и она не отключилась.
Рите снилась ночь аварии. Она ехала на машине, снег хлопьями летел со всех сторон и снова исчезал, фары освещали скользкую дорогу, в динамиках играла знакомая музыка. Все было как наяву. Только без того невесомого ощущения счастья. Было страшно. Она знала, что после двух плавных поворотов ее машина вылетит на обочину. Во сне Рита нервно нажимала на тормоз, но педаль проваливалась, нога застревала словно в смоле, а скорость все росла. Один поворот, потом еще один – и вот оно, то самое место. Но машина летит дальше. На секунду приходит облегчение, а потом в свете фар откуда ни возьмись появляется женская фигура. Светлая одежда, волосы развеваются на ветру. Она медленно идет через дорогу. Рита снова жмет на тормоз, нога снова проваливается в болото. Машина несется, уже практически нет никаких шансов. Рита из последних сил давит на сигнал, противный клаксон звучит на всю округу. Женщина продолжает идти по снегу. В самый последний момент фигура останавливается, поднимает взгляд и смотрит прямо на водителя.
– Мама?
Удар! Такой сильный, словно раскат грома. Хрупкое, как стеклянная скульптура тончайшей работы, тело подбрасывает вверх и опрокидывает на капот. Машина останавливается как по волшебству. Выскочив из автомобиля, Рита бросается к женщине. Слезы ручьем льют из глаз.
– Мама, мамочка, прости меня!
Рита сгребла безжизненное тело, мягкое, как подтаявшее масло, но тяжелое, как камень. Она обнимала и трясла маму, умоляя, чтобы та очнулась.
– Ты мне так нужна, мама! – Рита уложила ее голову себе на колени.
