– Останешься сегодня здесь, – голос мужчины вывел меня из воспоминания.
Постаралась незаметно смахнуть слезу, притаившуюся в уголке глаза, но как только сделала это, новым и неудержимым потоком хлынули новые. Я спрятала лицо в коленях, злясь на собственную никчемность.
– Ты неправильно поняла. Я не собираюсь делать ничего дурного. Планирую просидеть всю ночь в кресле за книгой.
Я помотала головой и промычала что-то вроде: «Нет-нет, я не из-за этого…»
Я беззвучно плачу, цепляясь руками за собственные плечи. Каждая слеза, капающая с носа на подлокотник кресла, оставляет после себя темное пятно. Он опустился рядом со мной на колени. Я посмотрела на него сквозь застилавшую глаза мутную пелену слез.
Он по-доброму погладил меня по голове, провел тыльной стороной ладони по щеке, собирая мои слезы, одновременно с этим заправляя прядь волос за ухо.
– Думаешь о прошлом?
– Вспомнила детство, – кивнула я. – Простите меня отец Доминик, я не хотела, – шмыгнула носом.
– Ты не должна извиняться за слезы, – большим пальцем вытер новую выкатившуюся слезинку. – Посиди здесь немного, я скоро вернусь.
Он вышел за дверь и я с протяжным стоном откинулась на спинку кресла, поджимая ноги и пытаясь свернуться калачиком. Из-за десятков бессонных ночей, сорванных пары часов сна перед кошмаром, мои глаза слипались.
– Не спать, только не здесь, не у него… – напомнила себе вслух полушёпотом.
А после – пропала. Наступила долгожданная темнота вместо до жути реальных кошмаров с сотнями чудищ, что стремятся добраться до меня, растерзать, разбросать внутренности и выпить кровь. Наступило блаженное ничто.
Когда я открыла глаза, комнату освещала тусклая керосиновая лампа. Отец Доминик сидел в кресле, бегло читая толстую книгу. Я пошевелилась, привлекая к себе внимание.
– Поспи еще, – улыбнулся он, и мои глаза послушно закрылись, даже кажется против моей воли.
Вокруг было тихо. Я с опаской вгляделась в темноту. В ней невозможно было что-либо разглядеть, отчего становилось еще страшнее. Тьма опасна. В ней кроются самые жуткие и уродливые создания. Должно быть, они прямо сейчас тянут свои уродливые бесформенные конечности ко мне, а я этого не замечаю.
–
Я все-таки разглядела высокую фигуру в углу комнаты, и из моих легких в мгновение вышибло весь воздух. Попятившись, я столкнулась с чем-то мягким, обернувшись встретилась с пустыми белками глаз и закричала.
– Тише, все хорошо, – кто-то гладил меня по спине, пока все мое тело тряслось, как от холода.
– Они…, – пытаюсь вдохнуть, – тьма…за мной… уже почти тут, – сбивчиво пролепетала я, заплетающимся языком.
– Это просто сон, просто сон, – повторял отец Доминик, продолжая поглаживать мою спину. И тут я осознала, что уткнулась носом в его грудь, его святой символ на цепочке холодил мою щеку.
Внутри меня все вспыхнуло, я еще сильнее затряслась и скованно попыталась вдохнуть, закашлявшись.
– Лучше? – он отстранился, изучая мое лицо.
– Да, – соврала я.
– Отдохнула хоть немного?
– Да, – опять солгала. – Я… пойду, можно?
– Я тебя не держу. Решил не будить, когда ты, словно котенок уснула в кресле. Просто перенес в кровать, – улыбнулся.
– Спасибо, отец Доминик.
– Я направил письмо Совету. Комиссия должна разобраться почему мать Настоятельница считает допустимым истязания.
Я аккуратно попыталась встать, чтобы не касаться мужчины, так сильно сконцентрировавшись на собственных действиях, что у меня заболела голова.
– Ты всегда можешь ко мне обратиться, иди, – на прощание перекрестив меня, сказал он и в его глазах мелькнуло что-то такое, отчего мне стало жарко.
– Доброй ночи, отец Доминик.
– И тебе, Агата.
Спиной вперед я вышла за дверь. Двинулась от комнаты священника, все еще не поворачиваясь. Как вдруг чья-то рука грубо толкнула меня в спину и я резко развернулась. Бьянка презрительно осмотрела меня снизу вверх, вперившись взглядом в мои глаза.
Мне до ужаса сильно хотелось проморгаться, но я решила не пасовать и выдержать зрительный контакт.
