Отец Доминик вставил ключ в дверь своей комнаты, и звучным, но одновременно тихим голосом пробормотал себе что-то под нос.
– Посидишь здесь, пока я схожу за чайником?
Я хотела покачать головой, но взяла себя в руки и кивнула. Жестом он указал на кресло возле письменного стола напротив кровати. Я опустилась в него, подобрав ноги, укрыв их его мантией.
Отец Доминик вернулся скоро, держа в руках наполненный чайник, который поставил на небольшую комнатную печь.
– Голодна?
Я широко раскрыла глаза и проговорила:
– Святой отец, но ведь грех чревоугодия особенно силен ночами, так стало быть…
– Не волнуйся так, я просто предложил, я не проверяю твою веру. Видел, что ты в трапезной не притронулась ни к обеду, ни к ужину. Решил, что после того, как ты успокоишься, стоило бы поесть, – улыбка слегка тронула уголки его губ.
– Нет-нет, не нужно. Спасибо, – я сконфуженно улыбнулась, поджав губы.
– Истязая свою плоть вне поста, ты лучше не сделаешь. Всеотец видит, что тебе тяжело, он пошлет нужное решение, просто верь, – он разлил напиток по кружкам и протянул одну из них мне.
– Я верю, – неубедительно отозвалась я, вперившись взглядом в плавающие чаинки, прежде чем отпить.
Когда я попробовала дымящийся чай из чашки, не могла не испытать восхищения от того, как восхитительно ароматы танцевали на языке. Отец Доминик, с его мудрыми глазами и нежной улыбкой, с удовольствием наблюдал за моей реакцией.
– А, я вижу, вы цените мою работу, сказал он глубоким рокочущим голосом и улыбнулся.
Я ответила на улыбку более робко, спряталась в кружке.
Я сделала новый глоток, вкус заплясал у меня на языке – землистые оттенки смешались с оттенками сладости. Это был действительно напиток, не похожий ни на один из тех, что я пробовала раньше. Чем больше я пила, тем больше чувствовала, как напряжение в плечах спадает, а разум проясняется, словно утренний туман, рассеивающийся под лучами теплого солнца.
– Нравится? – выжидающе посмотрел на меня.
– Прежде такого мне не доводилось пить, спасибо, очень вкусно.
В уголках глаз отца Доминика появились морщинки, а черты его лица смягчились, когда он улыбнулся, и под его строгим поведением проскользнул озорной огонек
– Эти травы я собирал сам. Было время, когда я жил среди именитых травников и травниц, но эта совсем не увлекательная история для другого раза, – как-то грустно проговорил он, а его глаза подернулись туманом воспоминаний.
– Вы не всегда были священником?
– Нет, не всегда, – коротко ответил он. – Ты пока пей, а я займусь работой, – он взял свою кружку и сел за письменный стол из темного дерева, на котором лежали пожелтевшие от времени листы бумаги, местами покрытые коричневыми пятнами.
* * *
Время давно перевалило за полночь, а он продолжал сидеть за своим письменным столом, слегка отстраненно перебирая бумаги, наверное, письма, разглядывая написанное, скользя пальцем по строкам, написанным витиеватым почерком, запечатленным на потрепанных временем бумагах.
Я сидела подле него и рассматривала ровную линию челюсти. В приглушенном свете его янтарные глаза казалось слегка светились.
– Прошу прощения, увлекся, – он потер тремя пальцами переносицу и взглянул на меня, отставляя свою кружку в сторону. – Тебе уже лучше? Колено болит?
И почему-то я смущенная и взволнованная, потупила взгляд в дрожащую гладь напитка, которого осталось всего на пару глотков, пытаясь унять дрожь. Но мне не было холодно.
– Все в порядке, – заверила я, но когда попыталась встать, поморщилась и плюхнулась обратно, словно мешок.
– Позволь осмотреть, – как будто вовсе не спрашивал, опустился передо мной на колени, а я ощутила, как краска заливает щеки. Присев на пол рядом с кроватью, стал легко перебирать складки тонкой ткани, оголяя сначала мою лодыжку, потом выше…
Резкий прилив жара поднялся с самого низа, заставляя меня теряя воздух, задыхаться, когда его прохладные пальцы коснулись обнаженной кожи.
Он что-то говорил, но я не слышала, в ушах шумело. Даже когда он отошел к шкафу, перебирая что-то в ящике, я все еще ощущала его прикосновение.
– Будет неприятно, – предупредил он, а я хотела, чтобы хоть что-то заставило смениться мысли, чтобы они перестали быть такими…
Прозрачная жидкость из темно-зеленого пузырька вылилась на ссадину и я зашипела, хватаясь за подлокотники кресла, стискивая их до побелевших костяшек. Однако, воображение раз за разом подкидывало мне совсем непристойные картинки в которых ключевой фигурой был отец Доминик.
– Больно?
Сморгнув слезы, я покачала головой и тогда он взял меня под колено, приблизился и подул на пострадавшую кожу, которая покалывала сотнями маленьких иголочек. Я задержала дыхание, боясь застонать, уж лучше потерять сознание, задохнувшись. Все внутренности сжались в тугой узел, который опустился в самый низ живота.
– Я провожу тебя, если тебе так будет легче, то можешь опереться на меня.
– Н-нет, спасибо, – выдохнула я.
– Никогда не бойся попросить о помощи, – он протянул руку, чтобы помочь мне встать.
Двумя руками я ухватилась за его ладонь и встала на обе ноги, ступни обдало холодом.
