Сейчас другое время. Свобода. Но что-то ушло безвозвратно. И без этого «что-то» трудно дышать. Не дышится.
В последнем своем интервью Говорухин сказал, что ему неинтересно жить. Не потому что он перешел в другую возрастную категорию. Нет. Талантливые люди старыми не бывают. Просто исчезла легкость и бескорыстная дружба между людьми, когда собираются шумные компании и никто не думает о деньгах, а просто радуются жизни здесь и сейчас.
Творцу необходимо признание. Признание – это допинг. Для некоторых допинг – власть. Почти для всех допинг – деньги. Для половины страны допинг – водка. А для писателя допинг – успех, когда его книгу хотят читать и перечитывать.
Попробую применить пушкинские тезисы к Довлатову.
Сергей Довлатов пробуждал чувства добрые – это безусловно. Его герой пьет, фарцует, и тем не менее его любишь. К нему не пристает грязь, как не пристает она к бриллианту. Бриллиант остается драгоценным камнем в любой помойке.
Второй тезис: восславил свободу.
Сергей Довлатов не лез на баррикады, но он презирал власть и ее представителей. Вся проза Довлатова пронизана насмешкой над жестоким веком. Именно поэтому творчество Довлатова оказалось таким востребованным. «Если литература занятие предосудительное, то мое место сидеть в тюрьме».
Милость к падшим. Положительные герои – алкаши. Михал Иваныч («Заповедник»), Жбанков («Компромисс») – это люди, пребывающие на самой нижней ступени социальной лестницы. Но сколько симпатии к этим персонажам. Милость к падшим в прямом смысле этого слова.
Жбанков говорит: «Да я хоть сейчас в петлю. Я боли страшусь в последнюю минуту. Вот если бы заснуть и не проснуться… Вдруг это такая боль, что и перенести нельзя…»
Довлатов отдает эти мысли Жбанкову, но очень может быть, что это его собственное размышление.
Что такое книга? Это слепок души писателя. Если автор злой – это заметно. Бунин был злой. А Чехов – нет. И это отражается в книгах.
Я не хочу сказать, что Бунин хуже Чехова. Злые тоже талантливые. Талант не зависит от характера. Талант – всегда талант.
Эти слова в какой-то степени относятся к Сергею Довлатову. Его четыре тома – это памятник нерукотворный. Он создан не руками, а талантом и трудом.
Народная тропа слегка зарастает со временем. Находятся критики, которые снижают роль Сергея Довлатова в литературе. Я никого не осуждаю. Каждый вправе думать так, как ему думается.
Я с ними не согласна. Я считаю, что душа Сергея в заветной лире прах переживет и тленья убежит.
Сергей Довлатов открыл новую страницу исповедальной прозы, прямого разговора с читателем. Автор создает впечатление простоты, но понять его может только человек, равный ему.
Довлатов умер рано.
Я не представляю себе старого Пушкина, и старого Лермонтова, и старого Есенина, и Маяковского, и Моцарта.
Довлатов все успел. Он написал главное о своем времени. Он просверкнул, как фейерверк.
Взлетела ракета в небо и рассыпалась великолепным огненным кустом.
Разве этого мало?
У Владимира Войновича было три жены.
Первая – Валя Болтушкина. Простая деревенская девушка. Работала маляром на стройке. А Володя в те далекие времена работал плотником на этой же стройке.
Володя окончил ПТУ (профессионально-техническое училище), овладел профессией плотника-краснодеревщика и даже не догадывался о своем высоком предназначении.
Его родители недооценивали сына. Отец – журналист, мать – учительница. Культурные люди. Им почему-то казалось, что Володя не способен к умственной работе. Пусть работает руками. Плотник – как раз для него.
Почему родители не видели в своем сыне яркие задатки? Может быть, потому что Володя плохо рос, был маленького росточка и казался им недоделанным? Трудно сказать. Было другое время, другие нравственные ориентиры. Сталинская эпоха, людей сажали и уничтожали, и лучше было не высовываться, быть мелким винтиком. Легче затеряться и уцелеть. Отец-журналист это хорошо понимал.
Володя Войнович оказался хорошим плотником. На стройке его ценили.
Валя Болтушкина – круглолицая, милая, без амбиций. «Женское счастье – был бы милый рядом, ну а большего ничего не надо».
Валя родила мужу двоих детей: девочку и мальчика. Марину и Павлика.
Жили бедно. Володя каждое утро подходил к окну и рассматривал свои штаны: не протерлись ли они на заднице? Я об этом уже писала, приходится повторяться. Но что делать? Из песни слова не выкинешь.
Однако бедность, почти нищета не мешали Володе искать себя на литературном поприще. Он стал ходить в литературное объединение при Клубе железнодорожников, сокращенно ЦДКЖ.
Туда же впервые пришел и Булат Окуджава, которого никто не знал.
