— Я не собираюсь оставаться внутри, — сказала я, чувствуя, как в моей груди поднимается волна гнева, страха и слёз. Он сказал, что не сможет убить меня, и даже если это было неправдой, я собиралась убедиться, что кто-нибудь заставит его заплатить за убийство моих родителей. — Я собираюсь выйти и найти тебя. Я собираюсь убедиться, что ты умрёшь за то, что сделал.
Он слабо улыбнулся, но его лицо было ужасно серым.
— Ты сделаешь это? Я думаю, ты скоро забудешь. Я верю, что у тебя это уже неплохо получается.
— Я не забуду, — сказала я, но то, что я могла видеть, уже смягчилось. Он повернулся, две капли крови грациозно описали дугу в воздухе, и он исчез сквозь стену, а затем из моего сознания, прежде чем капли упали на пол.
Прежде чем они упали на землю, я вырвалась из воспоминаний с криком, который должен был быть паническим, но вместо этого был криком боли.
Не, не, не. Это не мог быть Атилас. Это не мог быть он. Я просто воспользовалась его внешностью, чтобы оживить воспоминания, встряхнуть их. Зеро сказал, что это не мог быть он. Я проснулась и обнаружила Атиласа в комнате, когда Зеро и Джин Ён были с убийцей…
Я увидела его, когда проснулась…
Нет, я услышала его. Услышала его в темноте. По его просьбе я воздержалась от включения света.
Я села, свернувшись калачиком, чтобы унять огромную, ноющую боль, которая пробиралась от желудка к горлу. Только не Атилас. Это не мог быть Атилас, потому что я научилась доверять Атиласу. Я научилась любить Атиласа.
Но я запомнила его лицо — помнила его до сих пор, даже сейчас, в ужасающих подробностях. Атиласа, который был способен разорвать на части целый этаж людей и тех, кто держал его в плену, кто оставил после себя ещё один бардак, мимо которого я могла пройти с закрытыми глазами.
В моём кармане зажужжало сообщение, заставив моё сердце вздрогнуть от неожиданности, и я отстранённо вытащила телефон, погружаясь в воспоминания и с ужасом осознавая, что в доме внезапно стало тихо и опасно.
Я смотрела на телефон добрых несколько минут, прежде чем смогла осмыслить то, что видела, а затем поняла, что сообщение было от Пять-Четыре-Один.
Улыбка, или, может быть, гримаса, дрогнула на моих губах. Как вам такой удачный выбор времени? Пять всё ещё просматривал документы, которые Атилас заставил собрать для него Туату, что было довольно иронично в данный момент. В сообщении говорилось: «Пэт. У меня есть для тебя имя. Приходи ко мне, когда сможешь. Захвати что-нибудь из этих маленьких чёрных штучек, у меня они закончились».
— Больше никакой лакрицы, — сказала я и не узнала свой собственный голос. В воздухе вокруг меня повисло неприятное ощущение, и я снова почувствовала, насколько опасно тихо в доме. Дрожь пробежала по моей спине, вызывая желание, чтобы Джин Ён или Зеро были где-нибудь поблизости.
Что я должна была сделать? Вылезти из окна и найти их, чтобы рассказать о том, что я вспомнила? Это не могло быть правдой, но я это помнила, и это должно было быть правдой.
Я отчаянно хотела и так же отчаянно боялась спросить самого Атиласа, правда ли это.
Я могла бы сейчас уйти — просто спуститься по лестнице в гостиную — и спросить его, что это значит. Я сделала короткое, сдавленное движение, которое прекратилось, как только началось, и я поняла, что не стану его спрашивать. Потому что, если бы я спросила Атиласа, он бы мне сказал. И я с ужасающей уверенностью знала, что именно он мне скажет.
Казалось, я не могла пошевелиться, ни в ту, ни в другую сторону: ни встать и побежать, ни спуститься по лестнице. Почему я не могла ничего сделать или почувствовать, кроме ужасной боли во всём теле? И почему в доме было так тихо?
Я потянулась к Между фундамента дома. В зияющем ужасе моей слишком полной памяти мне нужно было знать, где находится Атилас.
А потом я услышала это — или, может быть, я этого не слышала. Возможно, я это почувствовала.
Я услышала, как Атилас поднялся со своего места внизу: почувствовала или услышала мягкий скрип кожи, когда он встал, шуршание ковра, когда он повернулся на носках лицом к лестнице.
Я услышала первые его шаги на лестнице и дрожащей рукой сунула телефон обратно в карман, парализованная желанием бежать, но бежать было некуда, и это не оставило бы меня такой же открытой для опасности, какой я уже была.
Атилас не знал, что я вспомнила. Если бы я убежала, он бы точно узнал. Если бы он посмотрел на меня, подумала я, дрожа, он бы понял.
Я подавила все инстинкты, которые кричали мне бежать, и заставила себя выпрямиться, расслабиться и снова лечь на свою смятую постель. Верхняя лестничная площадка в гостиной треснула под тяжестью чьего-то шага, и я в отчаянии закрыла глаза и попыталась успокоить вздымающуюся и опускающуюся грудь, так как дышала слишком часто.
