И вот, с флешкой в кармане пошла к старому потрёпанному многоквартирному дому, в котором жил Пять. Как ни странно, в этой развалине система видеосвязи работала неплохо: нажимаешь кнопку «вызов» и экранчик домофона разок-другой моргал, после чего тебя практически с первого раза соединяли с правильной квартирой.
Или, на худой конец, со второго — и это не всегда чувак в пижаме с дикими глазами. Иногда на тебя смотрит женщина после ночной смены с приятным заспанным лицом и остатками макияжа.
Но сегодня повезло, и я сразу же попала в нужную квартиру.
В оглушительной тишине на меня уставилась хмурая физиономия с пронизывающим взглядом и нечёсаной бородой. Но к счастью, эту тишину я знала отлично.
Спросила:
— Запустишь, не?
— А, ты, — сварливо проворчал он, будто не видел, что это я.
Но не думайте, что он мне не рад. Когда Пять на самом деле злится, его деревянная нога начинает отстукивать по полу дёрганый ритм, её обладатель вперяет в вас мёртвый взгляд, а борода недовольно топорщится во все стороны. В его же случае ворчливость сродни радостному приветствию.
Но самое яркое доказательство его ко мне симпатии в том, что он нажал на кнопку, открывающую замызганную раздвижную дверь в подъезд.
Лифт, как водится, не работал, побежала через ступеньку по лестнице, но уже на третьем этаже запыхалась и замедлилась. Вот тебе и постоянные тренировки: стоит пробежаться по нескольким лестничным пролётам, и я уже кашляю, как тюлень на пляже.
Забралась на шестой этаж, но дыхание до конца восстановить не успела. Можно сказать, что Пять живёт в фешенебельной квартире, если исходить только из того, что расположена она на последнем этаже, и других там нет, но на самом деле это верхний этаж здания, которое должны были снести ещё двадцать лет назад, а единственная она потому, что у остальных не было крыши, окна, а в некоторых и половины стены.
— Говорила же, надо к нам переезжать, — сказала я, когда дверь открылась и номер квартиры отвалился, звякнув об пол.
— Чушь! — ворчливо воскликнул он. — Только не с этой троицей! Нет уж спасибо!
— А, ну раз так, — с улыбкой ответила я. Будто не знала, что Зеро запретил Пяти селиться с нами. Если что, я бы вступилась, но Пять и сам наотрез отказался видеться с психами чаще, чем было необходимо.
— В чём дело? — его острый взгляд из-под кустистых бровей стал ещё пронзительней. — Эти трое жить не дают?
— Да как обычно, — ответила я и радостно добавила, — печенек тебе принесла!
Правда из магазина — печь сегодня совсем некогда было.
Кусты бровей слегка съехались:
— Сколько?
— Ровно сорок восемь, — ответила я. Столько ему не надо, но он предпочитает чётные числа, а ещё двойки — в огромных количествах.
— Ну тогда заходи, — сказал он, — а если собираешься о чём-то попросить, то у тебя должно быть что-то повесомей парочки печенек.
— Или сорока восьми, — разулыбалась я, — ещё есть двадцатка.
— Ну, хоть что-то, — судя по интонации, теперь он старался быть сварливым. — О двери не переживай: всё равно толком не закроется, пока номер обратно не прицепишь.
— Ерунда какая-то.
— Мне ли не знать! Кругом сплошная ерунда с тех пор, как я… короче, ерунда. Горячая вода откуда берётся? Загадка! А магии там никакой!
— Это как раз бумажка, по которой нужно каждый квартал платить сто пятьдесят баксов, — сказала я, сдерживая улыбку, — я же рассказывала про счета за воду и электричество.
— А ветродуйка больше не дует.
— Скорее всего нужно поменять батарейки в пульте.
— Слушай, дитя, я был на батареях и уж поверь…
— Блин, — сказала я, — пойду заварю чай, ты присядь, а позже я починю электронику, лады?
— На этот раз объясняй лучше, — оскалился он.
— Ага, будто это я не понимаю! — снахальничала я.
Он улыбнулся, что ему видимо не понравилось, — сделала вид, будто не заметила и пошла на кухню. Он пошёл следом, но в этом странного ничего нету: пока что у Пяти нет никакой мебели в гостиной, да и самой гостиной-то особо нету, так что, когда я приходила пару раз к нему в гости, мы сидели за кухонным столом и разговаривали.
Ну, насколько возможно беседовать с молчаливым старым лепреконом.
— С чем пожаловала?
— Немного бумажек тебе принесла, — сказала я, когда чайник уже вовсю деловито ворчал. На самом деле не немного: надеюсь, в библиотеке ещё осталась принтерная бумага после того, как я распечатала содержимое красной флешки.
Бухнула пакетом с бумагами о стол и указала на него.
— И что это? — возмутился Пять. — Бумажками не занимаюсь. Где моя консоль?
— Ты же не умеешь пользоваться человеческим компьютером, — возразила я, — думала, тебе нужно просто увидеть материалы!
— Двадцатка где?
Я улыбнулась и подала купюру. Уверена почти на все сто, он бы и без денег помог, но Пять любит прикидываться ворчливым стариком, а кто я такая, чтобы лишать его веселья? К тому же, за всю эту роскошь платил Зеро, а это уже моё развлечение.
— Здесь что?
— Без понятия. Надеялась, ты разберёшься и расскажешь.
— Как обычно! — воскликнул он, но глаз-то заблестел. Он увидел верхнюю бумагу (счёт за воду), и азарт уже пробудился. — Хочешь, чтобы я за деньгами проследил?
