– Расчёт…, – крикнул Уханов, дублируя его команду, – к бою!
Везде из ровиков вынырнули, зашевелились над брустверами головы. Выхватывая панораму из-за пазухи, первым выкарабкался на огневую позицию наводчик орудия Евстигнеев – длинная шея вытянута, выпуклые глаза с опасением оглядывали пригорочек менее чем в трёхстах шагах перед позицией.
Бойцы расчёта, выталкиваемые командой из ровиков, бросились к орудию: механически сорвали чехол с дула и с казенника, раскрывали в нишах ящики со снарядами, спотыкаясь о комья земли – заброшенные на огневую позицию разрывами снарядов, тащили ящики поближе.
Наводчик быстрыми пальцами вставлял в гнездо панораму, торопя взглядом возившийся со снарядами расчет и, старательно-торопливо начал протирать наглазник прицела, хотя в этом сейчас никакой не было надобности.
– Товарищ командир! Шрапнель готовить? – крикнул кто-то из ниши запыхавшимся голосом, – пригодится? А? Иль, гранаты?
– Быстрей, быстрей! – торопил Кузнецов, незаметно для себя ударяя кулаком об ладонь так, что больно было, – отставить шрапнель! Готовить стальные гранаты поставленные на фугас! Только на фугас!
Рядом стоящий Уханов вполголоса подсказал:
– Стальных гранат у нас мало… Очень мало! Шрапнелью поставленной «на удар» тоже можно броню проломить. Если поближе подпустить, конечно…
Посмотрев на пригорочек перед ними и вспомнив про «брюхо», Кузнецов поправился:
– Трубку шрапнельных снарядов ставить «на удар»!
Уханов мечтательно, как будто думая вслух произнёс:
– Эх… Бронебойных снарядов бы нам сейчас! Какими на флоте по броненосцам лупят. Ведь, танк – тоже броненосец, только сухопутный.
Связист Святов, привстав, возник из окопчика – шапка еле держалась на белесой голове, сдвинутая тесемкой от трубки:
– Товарищ командир! Комбат вас… Спрашивает: «Почему не открываете огонь? Что случилось? Почему не открываете?».
Он словно бы ртом хватал команды по телефону, речитативом повторял:
– Приказ открыть огонь! Приказ открыть огонь!
«Он, что там? Не знает – что мы отсюда ничего не видим?».
– Дайте-ка, дайте, Святов!
Кузнецов кинулся к ровику, оторвал трубку от розового уха связиста и, улавливая горячо толкнувшуюся из мембраны команду, крикнул:
– Куда стрелять?
– Видите танки, Кузнецов? Или не видите? – взорвался в трубке голос Дроздова, – открыть огонь! Приказываю: огонь!
– Слушаюсь! – ответил Кузнецов.
Едва он бросил трубку в руки Святова, как справа на батарее зарницей и грохотом рванул воздух. Это открыли огонь два орудия взвода Давлатяна и одно его – однокашника Чубарикова.
