— Ты все-таки не совсем такой, как прочие люди, Буршагга. Ты честнее многих. Мыслишь яснее, видишь дальше, чем многие.
— Это верно. Вот сейчас я вижу сына торговца, который мне льстит, — сказал Буршагга. — Но это не все. Я действительно пытаюсь увидеть то, что есть, а не то, что мне хотелось бы видеть.
— Вот об этом я и говорю. — Шарур помахал одному из продавцов пива. Он заплатил за чашу и протянул ее Буршагге. — А сейчас ты видишь сына торговца, купившего тебе чашу пива.
— Не все так просто. Я вижу сына крупного купца, который проявляет должное и благочестивое уважение к жречеству. — Сверкнув глазами, Буршагга осушил чашу и промолвил: — Замечательно!
— Что именно? — поинтересовался Шарур. — Пиво или то, что сын крупного торговца проявляет должное и благочестивое уважение к жречеству?
— И то, и другое, — благодушно ответил Буршагга. Он кивнул продавцу пива. — Давай-ка теперь я угощу тебя пивом. А ты уж сам решай, что лучше.
Шарур выпил. Буршагга прав, хорошее пиво. Он и священник обменялись поклонами. Буршагга пошел соображать, под какой же чашкой парень с проворными пальцами прячет орех. Шарур с улыбкой подумал, что парень — не дурак, так что игра у Буршагги будет увлекательной.
Пожав плечами, Шарур взял себе еще пива. Если Буршагга не знал, что орех у парня может появиться в любом месте, то не Шаруру останавливать жреца. У каждого ремесла свои секреты. Пусть жрец поучится на собственном опыте и заплатит за науку.
Илакаб снова показался из дверей храма, и теперь горячо призывал народ отвлечься от легкомысленных занятий. Его слушали. Ему даже хлопали в ответ на самые яростные облечения. А жрец от этого распалялся еще больше. Ему и в голову не приходило, что он сам стал очередным развлечением.
После нескольких умеренно дорогих уроков Буршагга отказался от попыток обнаружить исчезающий орех. Теперь он подошел и тоже смотрел на Илакаб. Он молчал, но само его присутствие вдохновило набожного старого жреца на новые обличительные высоты риторики.
— Он говорит, как истинно верующий человек, — заметил кто-то по соседству с Шаруром. Шарур повернулся. Рядом с ним стоял Хаббазу.
— Удалось? — тихо спросил Шарур
Мастер-вор напустил на себя оскорбленный вид.
— А как же!
Шарур и Хаббазу покинули храмовую площадь. Они не торопились, но и не медлили, — просто пара мужчин, которые уже пресытились развлечениями, и теперь отправляются по своим делам.
— Ну и что нам теперь с ней делать? — спросил Хаббазу, не называя вожделенный предмет. — Нам ведь надо возвращаться на поле боя. Может, спрятать в доме твоего отца?
— Нет, брать с собой не стоит. — Шарур напряженно размышлял. — Там богу будет легче ее заметить. — Мелкие боги Кудурру сказали мне, что предмет трудно обнаружить, но я не уверен, что правильно их понял. И я понятия не имею, насколько это важно для Энгибила и сколько он готов приложить сил, чтобы найти эту штуку, если захочет.
— Тогда разумнее спрятать, — кивнул Хаббазу. — Идем к твоему отцу?
— У меня есть идея получше, — сказал Шарур. — В доме одного из кузнецов богу будет сложнее найти ее. Там сила металла не даст богу заглянуть куда не надо.
— Да, ты прав. — Хаббазу снова кивнул. — Я слышал, как Энзуаб говорил об этом.
— Энгибил тоже на это жаловался, — сказал Шарур. — Если бы богам пришлось творить мир заново, они не позволили бы людям учиться работать с металлом. И, кстати, учиться писать тоже не позволили бы. Но люди научились всему этому, и назад теперь не вернешь.
— Наверное, — согласился Хаббазу. — Ты имеешь в виду дом какого-то конкретного кузнеца? Но можно ли ему доверить столь щекотливое дело? Я бы не стал рисковать. А ну как он решит вернуть эту штуку богу, или разболтает так, что до бога дойдет?
— Тут нет риска, — ответил Шарур. — Я хочу отнести это в дом Димгалабзу, ты его уже знаешь.
— Но он же сейчас на севере, воюет, — удивился Хаббазу.
— Верно. А еще он — отец Нингаль, моей невесты. Ей уж точно можно доверять. Она ни за что не захочет возвращать эту вещь богу. Это совсем не в ее интересах.
— Возможно. Но она женщина. Ты уверен, что она не станет болтать?
— В ней я уверен больше, чем в тебе. Тебя, мастер-вор, я знаю сравнительно недавно, а Нингаль я знаю с тех пор, как мы оба были детьми, игравшими в пыли на улице Кузнецов.
— Ладно. С ней понятно. Точка. — Хаббазу помолчал. — Но ведь в доме она не одна. Есть ее родичи. Рабы есть. Как с ними?
— Не знаю, — проворчал Шарур. — Знаю только, что рабам доверять нельзя.
Хаббазу снова кивнул. Шарур не упомянул Гуляль, мать Нингаль. То, что он о ней знал, доверия не внушало. Она, скорее всего, не одобрит присутствие в доме такого опасного предмета.
Хаббазу правильно понял его молчание.
— Если нельзя оставлять эту вещь в доме Димгалабзу, то что с ней делать?
— Придется брать с собой, — противореча сам себе ответил Шарур. — Там много людей. Можно надеяться, что в такой толпе бог не заметит эту штуку. «А если бог все-таки придет, я ее разобью», подумал Шарур, но вслух ничего говорить не стал.
Хаббазу рассмеялся.
