— Сначала ты говоришь одно, а потом другое. Значит, сомневаешься. Я тоже сомневаюсь.
— Да, поначалу я ошибся. — Шарур грустно улыбнулся. — Может, я и теперь ошибаюсь. — Он жалел, что не подумал об этом раньше.
Они прошли мимо дома Эрешгуна. Дом Димгалабзу находился чуть дальше. Шарур остановился перед дверью, а Хаббазу по инерции сделал еще пару шагов, но тотчас вернулся.
— Извини, — сказал Шарур. — Я забыл, что ты не знаешь этого дома.
— Теперь знаю, — ответил Хаббазу. — Я не забуду. — Обещанию мастера-вора вполне можно было верить, но Шарур мог бы обойтись и без него.
Теперь, когда Димгалабзу ушел на войну, в кузнице стало тихо: не было ни ударов молота, ни шипения расплавленной бронзы, ни громкого рева мехов. Огонь не горел, и теперь в нижней комнате стало прохладнее. Нет, не холодно, поскольку на улице стояла жара, но раньше бы Шарур мигом ощутил себя куском баранины на вертеле.
— Что-то никого не видно, — тихо проговорил Хаббазу. — Куда все подевались?
— Не знаю, — сказал Шарур. — Рабы-то уж точно должны быть здесь. Но рабы ленивы. Небось валяются где-нибудь на циновках.
— Или отправились на площадь, глазеть на представление, которые ты для них устроил, — сказал Хаббазу.
— Да, может быть. — Шарур об этом не подумал. Развлечение, оплаченное им, отвлекло не только жрецов, но и рабов Димгалабзу, тем лучше. Краем глаза он присматривал за Хаббазу, чтобы мастер-вор не умыкнул чего-нибудь в этом доме.
Сверху послышался женский голос:
— Кто там внизу?
Хаббазу посмотрел на Шарура. Он ведь не знал, кому принадлежит этот голос. Может, Нингаль, может, ее мать, а то и вовсе рабыня. Но Шарур знал точно.
Он вздохнул с облегчением. Теперь появлялся шанс сделать то, что он задумал.
— Здесь Шарур, сын Эрешгуна с другом, — откликнулся он. Глаза Хаббазу сверкнули. Он одними губами произнес имя Нингаль и вопросительно посмотрел на Шарура. Тот кивнул.
Оставалось понять, спустится ли его невеста одна, или вместе с матерью, как это было принято. Или с рабыней…
Нингаль спустилась одна. Сердце Шарура подпрыгнуло. Хаббазу едва слышно шепнул восхищенно:
— Ты счастливый человек.
— Спасибо, — прошептал в ответ Шарур и произнес нормальным голосом:
— Нингаль, познакомься. Это мой товарищи, Буррапи, наемник из Зуаба.
Хаббазу поклонился. Нингаль тоже едва заметно склонила голову.
— С чем пожаловали? — спросила она, хотя по лицу было видно, что она рада приходу Шарура. — Что привело вас в дом Димгалабзу?
— Мне надо было отвести пленника работорговцу Ушурикти, — ответил Шарур. — Моего пленника, — со значением добавил он. — А Буррапи вызвался пойти со мной, чтобы присматривать за пленником по дороге. Теперь мы возвращаемся обратно. А зашли… мне нужно кое-что тебе оставить.
— Что? — удивилась Нингаль.
Шарур кивнул Хаббазу. Вор открыл мешочек, который носил на поясе — довольно вместительный мешочек, но и не такой большой, чтобы привлечь внимание, — и достал из него чашу Алашкурри, выкраденную из храма Энгибила.
Шарур увидел ее впервые и смотрел с интересом. Но, как сказал Хаббазу, и как говорили мелкие боги Митас и Кессис, ничего особенного в чашке не было. Шаруру случалось не раз пить пиво из таких чашек в горах Алашкурру. Сосуд из желтоватой алашкуррской глины покрывал простой узор из змей поверх черной глазури. Горшечник, вылепивший и обжигавший эту вещь, был способным человеком, но отнюдь не мастером.
Темные брови Нингаль приподнялись, когда Хаббазу протянул ей чашку.
— И что мне с этим делать? — растерянно спросила девушка.
— Беречь. Беречь изо всех сил. Следить, чтобы с ней ничего не случилось, — ответил Хаббазу.
— А главное, — добавил Шарур, — чтобы о ней никто не узнал. Ни твоя мать, ни твой отец, когда вернется с войны, особенно — рабы. Никто не должен знать, что эта вещь у тебя. Даже если слуги лугала начнут обшаривать улицу Кузнецов, нельзя, чтобы они ее нашли. Могут прийти и слуги Энгибила, им тоже не говори ни в коем случае.
Брови Нингаль взлетели на лоб.
— Я бы еще поняла, если бы речь шла о золоте или лазурите, а тут обычная чашка! Значит, не совсем обычная. И что же в ней такого особенного, кроме того, что она сделана в необычном стиле?
Хаббазу бросил на Шарур предупреждающий взгляд. Но Шарур не нуждался в предупреждении. Он сказал:
— Лучше тебе не знать. Чего не знаешь, о том не расскажешь другому.
— Если не хотите оставлять это у себя, просто скажите, и мы найдем другое место, — совершенно спокойно произнес Хаббазу. — Видите ли, нам нужно найти совершенно безопасное место. Никто не должен знать…
Нингаль не собиралась возвращать чашку.
— Так вы его нашли. У меня не пропадет. Даже не сомневайтесь. — Девушка говорила даже с легким возмущением. — И о ней никто не узнает.
Хаббазу еще раз взглянул на Шарура. Взгляд его говорил: «Ты знаешь ее лучше меня, ты уверен?»
— Если Нингаль говорит, что у нее будет безопасно, значит, так оно и есть, — сказал Шарур. Он повернулся к невесте и кивнул. — Вот и хорошо. Теперь мы с легким сердцем вернемся на войну.
— Да хранит Энгибил вас обоих, — напутствовала их Нингаль.
