— Ко мне, дети мои! Ко мне, мои цыплята! Идем домой, в страну чистых, в страну добрых, в страну честных. Прочь из этих проклятых земель, населенных лишь змеями, скорпионами и лжецами!
— Ну да, как же! — усмехнулись многие гибильцы. — Ты бы лучше сказал: прочь из страны воинов, из страны героев, прочь из страны настоящих людей.
Но имхурсаги не могли пересечь канал так, как их бог, не замочив ног. Пришлось им лезть в воду на радость лучникам Гибила. Они спокойно выбирали себе цели и посылали стрелу за стрелой. Правда, эффективность стрельбы оставляла желать лучшего. Далеко не все стрелы находили своих жертв. Больше повезло тем, кто либо успел добраться до середины канала, либо карабкался на тот берег. Среди других то и дело раздавались крики боли и стоны.
— Энимхурсаг защищает своих, — сказал Эрешгун, подходя к Шаруру. Пожилой торговец выглядел очень усталым и тяжело дышал. Но мыслил по-прежнему ясно. Впрочем, Шарур не мог припомнить ни одного случая, когда разум изменил бы отцу. — Те, кто на земле Энимхурсага, могут не опасаться. Там он волен защитить своих подданных.
— Постой! Но ведь когда-то Энимхурсаг владел и теми землями, на которых мы сейчас стоим. А теперь это земли Гибила. — Он топнул ногой по грязи на краю канала. — Если Кимаш-лугал, пожелает, мы можем захватить и исконные земли Энимхурсага. Мы же снова победили бога и его народ!
— Победили, — согласился Эрешгун. — Конечно, если Кимаш-лугал прикажет, я отправлюсь на тот берег. Только сражаться там будет не в пример труднее, потому что это будет чужая земля. Да и ни к чему она нам. Достаточно того унижения, которое испытали люди Энимхурсага.
— Конечно, ты прав. — Шарур решительно кивнул. — У нас есть другие дела. — Он помнил, что лишнего говорить не стоит, Энгибил может услышать. Бог вполне мог появиться здесь, чтобы поиздеваться над соперником и его неудавшимся вторжением… или для того, чтобы поискать украденную чашку Алашкурри. А если ему нужна чашка, он будет в плохом настроении. Так что без необходимости Шарур не хотел привлекать его внимания.
К берегу канала подъехал Кимаш. Сверкали золоченой упряжью ослы. Доспехи и шлем градоначальника сверкали так, словно он тоже на время стал богом. Сложив ладони рупором, он крикнул через канал:
— Возвращайтесь по домам, люди Имхурсага! И ты, бог, проваливай! Вам здесь не рады.
Гибильцы, столпившиеся на берегу канала, радостно загомонили. Слышались насмешки и над жителями Имхурсага, и над их незадачливым богом.
— Гибил сошел с ума! — крикнул Энимхурсаг в ответ. — Вас надо передавить как бешеных псов, пока ваше безумие не перекинулось на другие земли Междуречья.
— Ты проиграл, — высокомерно ответил Кимаш. — Если еще раз сунешься на земли Гибила, снова проиграешь. — Гибильцы зааплодировали. Энимхурсаг погрозил им своим огромным кулаком, но промолчал. Лугал продолжал: — Оставайся на своих землях, и между нами будет мир. Вы можете выкупить пленных, те, кого не выкупят, будут проданы в рабство. Ну, а то, что мы взяли в вашем лагере, это уж, конечно, наше.
Энимхурсаг ответил грозным взглядом, но промолчал. Эрешгун пробормотал:
— Похоже, Кимаш не собирается переходить границу. И то хорошо.
— Думаю, так и есть, — сказал Шарур, — хотя, если подумать, Энгибил обрадовался бы, и с удовольствием принял на себя управление новыми землями, которые мы могли бы отвоевать для него. Во всяком случае, он был бы занят по уши.
— Нет, он не настроен драться, — покачал головой отец. — Ты же видел, он не вышел на поле боя, как Энимхурсаг. Он вполне удовлетворен плодами наших трудов. И, как по мне, это лучшее завершение войны.
— Возможно, ты прав, отец, — сказал Шарур. — А нравится мне это или не нравится, дело десятое. Надо принимать то, что есть.
Едва он произнес эти слова, как Энимхурсаг резко повернулся спиной к земле Гибила: похоже, и он решил принять то, что есть, независимо от того, нравится оно ему или нет. Некоторые воины Гибила принялись хлопать в ладоши. Другие просто смеялись, некоторые выкрикивали непристойности в адрес бога-соседа. Громадные плечи Энимхурсаг поникли, а потом он просто исчез.
Со стороны гибильцев раздался единый удивленный вздох.
— Он что, погиб? — спросил кто-то рядом с Шаруром.
— Нет, — ответил Шарур громко, так, чтобы многие могли слышать. — Обычно бог смотрит и говорит через кого-нибудь из имхурсагов, выбирает мужчину или женщину, наиболее подходящих в данный момент. Прочие имхурсаги будут подчиняться такому человеку, зная, что в них вселился бог. А то, что он сбросил с себя это громадное тело, говорит о том, что он больше не намерен сражаться.
— Война окончена, — согласился Эрешгун. — Мы победили.
Ни он, ни его сын не приняли участие в разграблении лагеря имхурсагов на обратном пути.
— Не хочу ссориться с нашими горожанами из-за всякой ерунды, — сказал Эрешгун. — Там все равно нет ничего стоящего для обмена. Лучше уж я вернусь в наш лагерь и выпью пару кружек пива.
Шарур молча пошел за отцом.
