«Один раз не пытался, но в другой раз может и попытаться, — подумал Шарур. — Ведь сделал же вор вторую попытку в храме Энгибила». Но Шарур поспешил перевести разговор на другую тему. — Скажи, а тебе не снились прошлой ночью какие-нибудь странные сны?
Мастер-вор застыл с открытым ртом и несколько мгновений выглядел довольно глупо. Затем, собравшись с мыслями, он ответил:
— Раз ты спрашиваешь, я отвечу правду, а правда в том, что да, мне снились странные сны прошлой ночью.
— Как и мне, — кивая сказал Шарур. — И что, там было много э-э посетителей?
— Пожалуй, многовато, — ответил Хаббазу. — Насколько я помню, мне в жизни не приходилось видеть таких многолюдных снов.
— И в этих снах тебя уговаривали вернуть то, что, по их словам, принадлежало им?
— Было такое, — сказал Хаббазу. — И довольно настойчиво уговаривали. Награды сулили… В общем, довольно странно… Во сне я разговаривал с целой толпой. Они мне даже угрожали. А потом… потом все разом кончилось. Они пропали. Такое впечатление, что испугались, хотя не возьму в толк, что их могло напугать. Но, знаешь, я тоже испугался, да так, что проснулся. Но когда открыл глаза, вокруг никого не было, а я лежал на своей циновке.
— Что-то мне подсказывает, что нам снились очень похожие сны и в одно и то же время. —Шарур усмехнулся.
— Ты так считаешь, купеческий сын? — спросил Хаббазу. — А в твоем сне они тоже чего-то испугались?
— Это я их напугал, — Шарур задумчиво посмотрел в окно. — Мы обсуждали с ними некую вещь, которую они считали своей. Думали, возвращать ее им или оставить у меня. Но тут я во сне спросил, что будет, если я просто сломаю то, о чем мы говорим? Вот тут они испугались. Я проснулся, открыл глаза, и, как и ты, оказался один на своей циновке.
— Ты предложил… сломать какую-то их вещь, — Хаббазу произносил слова медленно, как будто с трудом выговаривая их. На лице у него читалась смесь восхищения и страха. — Знаешь, сын Эрешгуна, вот что я тебе скажу, и это истинная правда: такое могло прийти в голову только гибильцу.
Молчавший до сих пор Эрешгун заговорил:
— Ты прав. Только гибильцы из поколения моего сына могли бы такое придумать. У меня чуть сердце не оборвалось, когда услышал.
— И как теперь твое сердце? — участливо спросил Хаббазу.
— Дрожит, — ответил Эрешгун, — но уже не спотыкается. Мы в Гибиле быстро привыкаем к новым понятиям.
— Это заметно. — Судя по тону Хаббазу, вор не собирался делать торговцу комплимент.
— А ведь и ты начинаешь привыкать к ним так же быстро, — старший торговец, прищурившись, разглядывал вора. — Не хуже коренного гибильца.
— Что, заметно? — Хаббазу задумался. — А хоть бы и так, что с того?
— Спрашиваешь, «что с того»? — Шарур с усмешкой посмотрел на Хаббазу. — Тогда позволь мне задать тебе пару вопросов. Предположим, после того как наше предприятие завершится, как бы оно не завершилось, ты вернешься в Зуаб. Ответь, будешь ли ты чувствовать себя легко, снова оказавшись под властью Энзуаба? Будет ли тебе удобно жить под сильной рукой вашего городского бога?
— Энзуаб — это же не Энимхурсаг, — сказал Хаббазу. — Он наш повелитель. Он правитель Зуаба. Но он правит не марионетками, заставляя их ходить туда-сюда по своей воле.
— А я так и не говорил, — Шарур серьезно смотрел на вора. — Я только спросил: будет ли тебе легко под властью Энзуаба, каким бы он не был? Когда он прикажет тебе в очередной раз ограбить караван, или оставить кого-нибудь в покое, подчинишься ли ты ему с такой же радостью, как раньше? Как всегда подчинялся?
— Он мой бог, — резко сказал Хаббазу. — Конечно, я буду ему подчиняться. — Тут до него дошло, что Шарур спрашивает не об этом. — Ну да, я буду рад… — вор замолчал и неуверенно посмотрел на сына старшего торговца. Подумал. Скривился. Шарур как будто видел, как в его сознании колеблются чаши весов. Покачавшись, они достигли равновесия. Для самого Хаббазу это, похоже, стало неожиданностью. — Да, пожалуй, я слишком долго общался с гибильцами. То, как они думают, и меня сбило с толку.
Эрешгун и Шарур улыбнулись.
— Ты слишком долго общался со свободными людьми, — значительно произнес Эрешгун. — А до этого ты слишком мало знал о нравах свободных людей. И сам того не заметил, как стал свободным человеком.
— Пусть будет так, раз ты так говоришь, — сказал Хаббазу. — Я не стану спорить с хозяином.
— Ну, тогда, — сказал Шарур, — тебе уже проще принять мысль о том, чтобы сломать нечто, о чем в твоем сне говорили всякие важные существа, называя это своим?
— Ладно. Приму, — тут же ответил Хаббазу. — Не был бы ты сумасшедшим гибильцем, ты бы тоже не сразу принял такую мысль. Быть свободным или почти свободным от бога своего города — это одно. А нанести удар тем, из моего сна — Шарур отметил, что вор не назвал сущности из сна богами, — это совсем другое. Не удивительно, что меня смутил такой подход.
— Не удивительно, — согласился Эрешгун. — Тогда позволь еще один вопрос: как думаешь, нам пойти на сделку с теми, из ваших снов, или проще сломать эту штуку, которую они считают своей?
