— Это совсем другой вопрос. — Хаббазу подергал себя за бороду и надолго задумался. Наконец он сказал: — Может, все и не так плохо, если быть уверенным, что мы избежим гнева наших богов.
— Нет, так не получится, — сказал Шарур. — Никакой уверенности у нас быть не может. Надеяться… да, надеяться мы можем. А еще можем действовать.
— Если мы решим сломать то, что гости из сна считают своим, я же никогда не смогу вернуться в Зуаб, — печально сказал Хаббазу. — Как я покажусь на глаза Энзуабу? Как я скажу ему, что ослушался? Как я объясню, что действовал по собственному усмотрению, а не по его воле?
— Но ты же сам говорил, что Энзуаб не Энимхурсаг, — ответил Шарур. — Я тебе поверил. Я признал, что ты правильно рассудил. Так что теперь, скажешь, что ошибался?
Хаббазу покачал головой.
— Энзуаб — точно не Энимхурсаг, он не станет управлять каждой мелочью в городе. Он вроде вашего Энгибила, ничего не станет делать без необходимости. Но когда он отдает приказ, надо его выполнять.
— Ну, с Энгибилом то же самое, — сказал Шарур. — Разница только в том, что Энгибил реже приказывает.
— Подожди-ка, — поднял руку Эрешгун, — разве ты не подчинился приказу твоего бога, мастер-вор? Ты пошел и украл из храма Энгибила некую вещь, которую эти, из снов, считают своей?
— Да, я украл эту вещь из храма Энгибила, — Хаббазу кивнул, — но я же не принес ее Энзуабу. Он вполне может обвинить меня в том, что я не выполнил большую часть его приказа, а за выполнение меньшей части не станет осыпать меня похвалами. Скорее всего, меня ждет изгнание. Буду доживать свои дни без города.
— Будешь доживать свои дни свободным человеком, во всяком случае свободным настолько, насколько возможно в этом мире, где боги всякий раз берут верх над человеком, если им приходит в голову такая блажь, — сказал Эрешгун.
— Другими словами, — вставил Шарур, — доживешь свои дни, как житель Гибила.
Глаза Хаббазу блеснули.
— Знаешь, сын главного торговца, сказанное твоим отцом мне как-то больше по сердцу.
— Давай, поиздевайся над этим городом после того, как сражался за него на войне, — со смехом сказал Шарур. Впрочем, он быстро стал серьезным. — Если мы сломаем вещь, которую некие сущности в нашем сне назвали своей, мы поможем стать свободными людям, живущим далеко от Междуречья.
— А что мне до них, если они живут где-то далеко? — спросил Хаббазу. — Я и о тебе-то не особо заботился, гибилец, пока Энзуаб не послал меня сюда храм ограбить.
— Хоть ты и не особо о нас заботился, — проговорил Эрешгун, — а все-таки стал похожим на нас. Разве это не научило тебя, что нельзя пренебрегать людьми только потому, что они живут далеко?
— В твоих словах кое-что есть, — признал Хаббазу. — Возможно, так и должно быть.
— Тогда идем? — спросил Шарур. — Надо же забрать из дома Димгалабзу ту штуку, которую твои ночные гости считают своей?
От такого приглашения Хаббазу не мог уклониться. Он вздохнул.
— Ладно. Идем. Надо и в самом деле вернуть эту вещь. — Он снова вздохнул. — И как только она окажется у нас, я, по вашим словам, начну становиться гибильцем. Ну, тут уж ничего не поделаешь.
Димгалабзу поклонился Эрешгуну. Он поклонился Шаруру. И с некоторым удивлением поклонился Хаббазу. После обмена вежливыми приветствиями, кузнец сказал:
— Не ожидал встретить тебя здесь, Буррапи.
— Если человек всегда оказывается там, где, как вы считаете, он должен оказаться, это скучный человек. — Хаббазу махнул рукой. — Вы согласны, мастер-кузнец?
Димгалабзу выглядел ошеломленным.
— Ну, я так не думал… Наверное, вы правы, хотя бы отчасти. Но я все-таки никак не ожидал увидеть вас здесь, и с такими сопровождающими... — Кузнец растерянно замолчал.
Шарур без труда закончил за него фразу. Димгалабзу — вежливый человек, он наверняка имел в виду, что не удивился бы, если бы вор явился под охраной людей Кимаша, а то и самого бога, ведь они его искали…
— Отец моей невесты, человек из Зуаба пришел с нами по уважительной причине, — произнес Шарур значительным тоном.
Димгалабзу скрестил мощные руки на широкой, блестящей от пота груди.
— И что же это за уважительная причина, хотел бы я знать, — нахмурившись, сказал он. Лицо кузнеца, почти сплошь скрытое густой бородой, ничего не выражало.
— Он сопровождал меня после нашей первой битвы с имхурсагами, помогал мне доставить к Ушурикти пленника, — начал рассказывать Шарур. — Мы побыли в городе, а потом оставили кое-что здесь, в твоем доме, на хранение. Теперь мы пришли забрать это.
Кустистые брови кузнеца задрались.
— Ты что-то у меня оставил? — пророкотал он. — А что оно такое? И почему ты решил оставить это в моем доме?
Шаруру не хотелось отвечать ни на один из этих вопросов, но он все же предпочел второй.
