— Тогда ты понял, что мы встретили демона Илуянкаса, демона дурных предзнаменований. Мне пришлось поступить с ним так. — Хозяин ослов кивнул. — Демон предупреждает нас. О том же говорил человек из Имхурсага. — Хархару снова кивнул, еще менее радостно, чем в первый раз. — Я не знаю, как нам быть, если люди и боги Алашкурру не захотят вести с нами переговоры.
— Мне нечего посоветовать, сын главного торговца, — сказал Хархару. — На моей памяти Алашкуррут никогда не отказывались от торговли. Ни разу такого не было за все годы, что Гибил отправлял караваны в их страну.
— Да, я тоже о таком не слышал, — сказал Шарур. — Как думаешь, не может это быть хитростью, чтобы заставить нас снизить цены?
— Возможно, — с сомнением отозвался Хархару. Однако ни он, ни Шарур в это не верили.
Туванас был первым горнорудным поселением Алашкурри. Именно туда направлялся караван. Настроение Шарура немного выправилось. Крестьяне по дороге к Туванасу выглядели дружелюбно. Никто из них не отказался продать караванщикам хлеб или свинину — свиней здесь разводили во множестве. Пиво тоже было. Здешние боги обретались в маленьких деревянных алтарях под открытым небом. Не то, что огромные кирпичные храмы других богов Кудурру. Но, похоже, местных богов все устраивало. Шарур воспринял это как добрый знак.
Он привел караван в Туванас под проливным дождем. Стражники, впервые отправившиеся в горы Алашкурру, испуганно смотрели в небо, бормоча что-то себе под нос при виде никогда не виданного летнего дождя.
Шарур их успокоил.
— Я видел такое здесь раньше. Таков путь богов в этой части мира. Посмотрите, Туванас расположен по берегу реки, а местные жители прорыли всего два-три канала для орошения полей. Они знают, что об остальном позаботятся дожди. Их урожаю ничего не грозит.
— Это же надо! Дождь летом…. — Агум потряс головой и с его бороды сорвались капли дождя, как с мокрой собачьей шкуры. — Здесь вообще все чудн
Тут Шарур был склонен с ним согласиться. По меркам Кудурру это не было ни деревней, ни настоящим городом. Шарур считал, что лучше бы подошло слово «крепость». Стены поселения были выложены из огромных каменных блоков, при взгляде на них невольно закрадывалась мысль, кем были строители — людьми или богами?
Вздохнув, Хархару сказал:
— Алашкуррут повезло, что у них так много прекрасного камня, из которого можно строить. Глиняный кирпич в таком климате мигом бы превратился в грязь.
— Это ж надо, — промолвил Агум. — Даже крестьяне здесь живут в каменных домах. А на крышах солома. Интересно, она и правда защищает от дождя?
— Прекрасно защищает, — сказал Шарур. — Обрати внимание: крестьяне, гончары, кожевники, кузнецы и прочие при случае уходят за стены. Стены укрывают от набегов соседей.
— Кузнецы… — с сомнением пробормотал Хархару.
— Да, — сказал Шарур. Что бы ни говорили ему Энимхурсаг и демон Илуянкас, он надеялся именно на кузнецов. В Алашкурру их не меньше, чем в других местах, и все они — люди новые, полные силы, которую давала им власть над металлом, силы настолько грубой, что она еще не стала божественной.
— Кто же тогда живет внутри стен Туванаса? — спросил Агум.
— Боги Алашкурри, конечно, — ответил Шарур, и охранник кивнул. — У некоторых торговцев там тоже есть свои дома. Но большая часть пространства, которое боги не используют, принадлежит Хуззиясу Ванаку и его солдатам.
— «Ванак»… — Агум попробовал новое слово на вкус. — Забавно звучит.
— И смысл забавный, — сказал Шарур. — В нашем языке нет соответствующего слова. Это что-то среднее между «
— …И собственных крестьян, — вставил Хархару.
— Да, и своих крестьян, — согласился Шарур. — Он использует солдат, чтобы разбогатеть. Иногда мне кажется, что ванак скорее украдет золото весом в один кешлу, чем добудет два честным трудом.
Агум крепче сжал копье.
— Теперь я понимаю, зачем тебе охрана, сын главного торговца.
— У Хуззияса много солдат, нам против них не выстоять, — сказал Шарур. — Иногда, когда ванаки не грабят друг друга, солдатам становится скучно, и они начинают грабить всех, кто попадется. Вот зачем мне охрана в горах Алашкурру.
Разговаривая, они пробирались по узкой тропинке между каменными хижинами с соломенными крышами к единственным воротам в угрюмой стене Туванаса. Большинство мужчин работали на полях — дождь облегчал прополку, — но женщины и дети стояли в дверях и смотрели на пришельцев, как и ремесленники, работавшие в своих домах.
По внешнему виду большинство из них недалеко ушли от народа Кудурру. Правда, мужчины не завивали бороды, а отращивали их длинными и неопрятными. Одевались они плотнее, чем прочие в Кудурру: мужчины носили шерстяные или кожаные туники до колен, а женщины облачались в большие куски ткани, напоминавшие одеяла.
