«Услышьте меня, все боги и демоны этой земли, — подумал Шарур. — Я не причиню вреда человеку, чье имя я сотру». — Он раскрошил табличку в руках, ополоснул руки в проточной воде.
— Что, не получилось, как ты хотел? — поинтересовался Мушезиб.
— Нет, я передумал, — ответил Шарур. Жизнь Мушезиба была подобна табличке, которую легко разломать. Она рассыплется, выветрится и исчезнет, и не останется ничего от слов, которые ее покрывали. Шарур хотел, чтобы табличка его жизни прошла через огонь, чтобы она заслужила быть обожженной или высушенный, как кирпич в печи, и чтобы написанное на ней сохранилось в памяти Гибила.
Мушезиба подобные мысли не посещали. Снова засмеявшись, он спросил:
— А о чем думал?
Шарур, к своему смущению, не нашел подходящего ответа.
Прямо посреди проезжей части растянулся демон, похожий на большую крылатую кошку. Глаза демона горели зеленым огнем, а хвост хлестал по дороге, словно намекая на то, что у него там жало, как у скорпиона.
Хархару остановил караван. Дальше начинались обязанности Шарура. Сын торговца подошел к демону, оставаясь за пределами досягаемости хлещущего хвоста. Поклонившись, он сказал на языке гор:
— Ты не демон земли Кудурру. Ты не демон земли между реками. Ты демон Алашкурру. Ты демон высокой страны. Я знаю тебя, демон горной страны.
— Точно! Я демон горной страны. — Тварь подпрыгнула и кувыркнулась через голову, как игривый котенок. — А ты — один из новых людей издалека, людей, из тех, кто не сидит на месте и привозит в Алашкурру всякие диковинные вещи.
— Точно, — согласился Шарур, стараясь попасть в тон демону. — Я как раз из таких людей. Люди из Кудурру много поколений торговали с Алашкурру. — Но демон всех торговцев считал новыми людьми. Они для него и через пятьсот лет останутся новыми. И он вовсе не собирался освобождать дорогу. Он развалился на солнышке, вальяжно потягиваясь.
— Почему ты мешаешь нам пройти? — спросил Шарур. — Мы путешествуем. Мы везем всякие вещи в Алашкурру.
— Вы — новые люди, — повторил демон. Склонив голову набок, он изучал Шарура. — Ты один из новых людей даже среди новых людей. Ты слушаешь себя. Ты не слушаешь своего бога.
— А вот и неправда, — ответил Шарур. — Мой бог — Энгибил. Энгибил — бог моего города. Все в Гибиле поклоняются Энгибилу и приносят подношения в его храме.
— Это все пустые слова, — пренебрежительно ответил демон и вытянул хвост во всю длину. Шарур порадовался, что выбрал безопасную дистанцию. — Твое собственное «я» идет впереди твоего духа. Голос вашего бога скрыт в глубине вашего духа. Ты один из новых людей, даже среди новых людей. — Судя по тону, демон обвинял Шарура во лжи.
— Я тебя не понимаю. — Шарур лгал и знал, что лжет. Демон предъявил ему и всем людям из Гибила то же обвинение, что и Энимхурсаг. Набрав в грудь воздуху, Шарур продолжал: — Но это неважно. Мы едем в Алашкурру торговать. Мы пришли с миром. Мы всегда приходили с миром. Ванакам, вождям Алашкурру, выгодно торговать с нами. Так что дай нам пройти.
Хвост демона хлестнул по дороге.
— Ты больше торгуешь, чем думаешь, человек из новых людей, даже среди новых людей. Когда вы разговариваете с ванаками, вы заражаете их своими новыми обычаями, как шлюха заражает человека дурной болезнью. А потом ванаки начинают вести нечестивые речи: дескать, мы важнее всех духов и богов. Давайте поставим самих себя перед нашими духами. Давайте отодвинем голоса наших богов на задний план. Боги Алашкурру злятся, слыша такие разговоры.
— Я торговец. Я торгую металлом. Я торгую тканью. Я торгую лекарствами. Я торгую вином, — флегматично сказал Шарур. Под палящим солнцем пот, струившийся по его спине, был холоден, как снег на вершинах самых высоких гор Алашкурру. — Если я рассказываю ванакам об Энгибиле, то только для того, чтобы восхвалять его величие. Освободи дорогу.
— И не подумаю, — презрительно ответил демон. — Боги Алашкурру гневаются. Мужчины Алашкурру злятся. Иди обратно, новый человек. Здесь тебе делать нечего. Ничего ты здесь не получишь. Назад. Назад. Назад.
Шарур облизал губы.
— Я не желаю слышать таких слов от демона на дороге. Пусть их скажут вожди Алашкурру.
Демон опять подпрыгнул в воздухе, но на этот раз он завизжал от ярости. Шарур быстро заговорил:
— Я не слышу слов придорожного демона. Я тебя знаю, демон горной страны. Имя твое Илуянкас! — Шарур очень не любил принуждать чужеземных духов, но у него просто не оставалось выхода.
Демон Илуянкас заверещал, на этот раз в смятении, и бросился наутек. Он улепетывал очень быстро. А мог бы, полетел еще быстрее. Шарур, знавший его имя, мог сильно навредить ему.
Караванщики орали от восторга, ведь на их глазах предводитель каравана прогнал демона. — Молодец, сын главного торговца, — сказал Мушезиб. — Эта уродина нас больше не испугает.
— Нет, наверное, — рассеянно согласился Шарур. Он заметил, что Хархару хмуро смотрит на него и спросил:
— Разве ты не говоришь на языке алашкуррут, повелитель ослов?
— Говорю, сын главного торговца, — ответил Хархару. — Только не так гладко, как ты. Но меня понимают, и я понимаю горцев.
