Но не только одежда и прически напоминали караванщикам, что они в чужой стране. Шарур услышал, как один из погонщиков ослов вслух поинтересовался: а вон та женщина с медными волосами действительно женщина или демон?
— Эй, не стоит вслух говорить о таком. Вдруг она понимает наш язык? — осадил его другой погонщик, — а то как бы тебе на собственном опыте не убедиться, что она — демон.
Стражники у ворот, ведущих в крепость Туванас, стояли под навесом, дождь на них не попадал. Если бы не дикие косматые бороды, они вполне могли бы оказаться в рядах гвардейцев Кимаша-лугала. Шарур узнал двоих, говоривших на языке кудурру. Стражник тоже узнал его.
— О, это же Шарур, сын Эрешгуна, из города между реками, из Гибила, — сказал он.
— Ты прав, — кивнул Шарур. — А ты —Ненассас, сын Нериккаса из Тувана. Приветствую тебя, Ненассас, сын Нерикки. — При этом он отметил, что Ненассас не стал его приветствовать, просто признал его существование. Недобрый знак.
Вместо приветствия Ненассас спросил:
— С чем на этот раз пожаловал, Шарур, сыну Эрешгуна?
— Привез мечи, ножи и наконечники для копий из хорошей бронзы, — сказал Шарур, многозначительно добавив, — они всегда радовали сердце Хуззии, сына Вамнаса, могучего ванака Туванаса. А еще у меня есть финиковое вино, чтобы по-другому усладить сердце Хуззии; есть всякие лекарства и много других прекрасных вещей.
Ненассас и другие охранники сблизили головы и заговорили на своем языке. Шарур прислушался и уловил пару фраз, достаточных, чтобы понять: стражники решают, как быть с караваном. Уже одно это говорило о многом. Но Шарур сохранял на лице бесстрастное выражение. Скрывал волнение. Обычно здесь радовались приходу каравана из Кудурру. Или их обрадует любой другой караван, но только не из Гибила...
Наконец Ненассас сказал:
— Твоя правда, Шарур, сын Эрешгуна. Твои товары пришлись по сердцу могучему Хуззии. Наши боги предупредили нас, что придет караван из Гибила.
— Да я как-то не собирался предлагать мечи, ножи и наконечники для копий богам Туваны, — ответил Шарур. — Я хочу торговать с могучим ванаком Туванаса и его торговцами.
— Смотри-ка! — воскликнул другой стражник на своем языке. — Как раз от этого нас боги и предостерегали. Ему нет дела до наших богов.
— Это не так, — сказал Шарур на том же языке. — Я уважаю богов Туванаса, богов Алашкурру. Но, видишь ли, Удас, сын Уссаса, они не мои боги. Мой бог — Энгибил, а за ним и другие боги Кудурру.
Удас, казалось, смутился от того, что чужеземец понял его слова. Охранники снова начали совещаться. Шарур услышал одну фразу, которая ему очень понравилась: «Эти мечи радуют сердце ванака». Последовали новые аргументы. Пару раз стражники хватались за копья, словно собираясь использовать их друг против друга. Наконец Ненассас сказал:
— Ты с караваном можешь пройти в Туванас, Шарур, сын Эрешгуна. А дальше пусть решают могучий ванак и боги.
— Благодарю тебя, Ненассас, сын Нериккаса, хотя мне и грустно входить в город без твоего приветствия, — ответил Шарур.
Стражники не среагировали, просто махнули копьями вперед. Нахмурившись, Шарур повел караван в Туванас.
— Посмотри, что у меня здесь. — Шарур разложил мечи на деревянном столе. В свете факелов полированная бронза блестела, как свежая кровь. — Все это из прекрасного твердого металла, усиленного оловом, которое привозят в Гибил с большим риском и большими затратами. Эти мечи враз превратят медные клинки в подобие пилы. После этого их уже не удастся использовать как оружие. Алашкурру — земля воинов, земля героев. Никто не станет отказываться от таких прекрасных мечей. Не так ли, Ситавандас, сын Анаванды, друг мой?
Ситавандас напоминал Шаруру его собственного отца — это был крупный, солидный человека, имевший обо всем свое мнение. Но, как и любой торговец, он намеревался выжать из любой сделки как можно больше. Он поднял один из мечей, которые Шарур только что освободил от шерстяных покровов. И хватка, и поза торговца говорили, что он не понаслышке знаком с мечом.
— Прекрасный клинок, Шарур, сын Эрешгуна, — сказал он. — Меньшего я от тебя и не ждал. Он осторожно отложил меч и снял с запястья медный браслет. — Могу я проверить твердость металла, чтобы убедиться, что он соответствует твоим словам?
Шарур снова поклонился.
— Рад служить тебе. Если покупатель недоволен качеством товара, какая может быть торговля?
Ситавандас взялся за меч и провел по браслету, словно хлеб резал. Он посмотрел на след, оставленный на браслете, и сказал:
— Ты прав, человек из Гибила, эта бронза лучше любой другой, какую мне приходилось видеть.
— Воинам нужны такие мечи, — степенно сказал Шарур. — Они с радостью отдадут за них серебро и золото. Но я не прошу у тебя ни серебра, ни золота. Мне нужна только медь и медная руда, впрочем, ты знаешь.
