— Да, да, ты прав, — покивал Эрешгун. — Но вот что интересно. Когда он говорил о серпе с каменной накладкой, он же не подумал, откуда взялся камень. Не из земли Кудурру, точно. Здесь, в Междуречье, есть вода, грязь и то, что на этом растет. Камень привозили купцы, как сегодня мы привозим руду. Но он об этом знать не знает, да и знать не хочет.
— Если он хочет, чтобы все было так, как во времена его прабабушки… — Тупшарру махнул рукой и не закончил фразу. С некоторых пор Энгибил правил городом по собственному усмотрению. Говорить об этом не стоило. Бог может слушать. И если услышит, накажет болтуна по-своему, но в любом случае, мало не покажется. Сейчас-то правят лугалы, но он ведь может их убрать и сам взяться за дела правления. А это никак не на руку их семье; слишком много они выиграли от изменений, произошедших за последние пару поколений.
Конечно, Энгибилу ничего не стоит подслушать и мысли Тупшарру. Если бог захочет, он запросто может проникнуть в разум человека и покопаться там, как Шарур копался в корзине с табличками. Только зачем Энгибилу прислушиваться к мыслям Тупшарру? Вроде незачем, но это не значит, что он этого не делал.
Шарур снял с пояса амулет, которым отогнал демона лихорадки. Он прикрыл глаза Энгибила на амулете большими пальцами, символически скрывая от бога то, что происходило в этом доме. Его отец и брат повторили этот жест. Похоже, они нервничали. Они же не знали наверняка, способны ли чары отвлечь божество, или их жест никак на нем не скажется. Впрочем, они и знать не хотели. Просто делали, как заведено.
— Порой я чувствую себя муравьем среди других муравьев, бегущих по стене, — сказал Эрешгун. — Это мы думаем, что создаем нечто прекрасное и грандиозное. Но однажды совсем другая кухонная рабыня заметит, что мы там ползаем, и раздавит нас рукой или веником смахнет.
— Может, и так, — раздумчиво ответил Шарур, — да только мы муравьи, умеющие работать с медью и оловом. — Как и его брат, говорил он осторожно. Конечно, металл лучше камня, во всяком случае, для изготовления оружия. Но он же не говорил, и даже не думал о битве с богами. — Мы муравьи, которые записывают дорогу к финикам в кладовой. Даже если кухонная рабыня нас раздавит, наши братья будут знать, как туда попасть.
— И все-таки мы все еще муравьи, — вздохнул Эрешгун. — Хорошо бы об этом не забывать.
За поздним ужином голодный муравей Шарур ел саранчу. Повариха, рабыня, взятая в плен из ближайшего города Имхурсаг, поджарила их с кориандром и чесноком и подала на деревянных шампурах вместе с тонкими листами ячменного хлеба, луком, дынями и финиками, обжаренными в кунжутном масле.
Мать Шарура, Бецилим, была сегодня не в духе. Когда другая рабыня внесла еще один поднос с нарезанным луком и дынями и поставила его на табурет, она заворчала:
— На ужин должны были быть бобы. Я три раза говорила ей положить бобы в кастрюлю, но она, конечно, опять забыла.
— Хочешь, я ее выпорю, — предложил Эрешгун. — Может, тогда запомнит?
— Если бы от этого был толк, я бы так и сказала, — ответила Бецилим. — Но беда в том, что она просто дура. Правда, не ленивая.
— Матушка, она же не слышит своего бога, — сказал Шарур. — Их Энимхурсаг сам правит своим городом. У него нет лугала, у него нет
— Только не в Гибиле! — вмешалась в разговор младшая сестра Шарура Нанадират.
— Ты права. Здесь не может, — сказал Шарур. Теперь он не собирался скрывать свои мысли от Энгибила, наоборот, хотел, чтобы бог видел, как он рад тому, что Энгибил все еще защищает свой город, даже если он больше не управляет им напрямую. Гибил и Имхурсаг — города-соседи и, конечно, соперники в Кудурру. Само собой, Энгибил и Энимхурсаг тоже соперничают. Каждому богу нужно больше земли и больше верующих. Много лет Энгибил добивался успеха за счет Имхурсага. Шарур знал, каким ревнивым и злющим был бог другого города.
— Нам следовало бы опасаться Имхурсага, если бы Энимхурсаг позволял своим людям больше свободы, — сказал Эрешгун. — Тогда они враз сообразили бы, как засыпать наши каналы песком.
— Только Энимхурсаг боится, что мы тоже придумаем, как заполнить его каналы песком, — мрачно сказал Тупшарру.
Укоризненно взглянув на брата, Шарур снова достал свой амулет и прикрыл Энгибилу глаза. Эрешгун сделал то же самое. Через мгновение и сам Тупшарру последовал их примеру. У него на лице отразилось раскаяние. Если люди Энимхурсага получат больше свободы, то как насчет людей Энгибила? У них-то свобода есть. Не стоило так думать человеку, ценившему свою свободу, если он и дальше намерен ей пользоваться.
— Выпьем вина, — поспешно воскликнула Бецилим и хлопнула в ладоши. — Эй, принесите вино, чашки и сито!
Кухонная рабыня — у нее не было имени, по крайней мере в Гибиле; оно осталось в родном городе — принесла кувшин, чашки и бронзовое ситечко.
— Ха! — Тупшарру ткнул пальцем в ситечко, — хотел бы я посмотреть, как Ирмитти сделает сито из камня.
