— Благодарю, Хархару, — поклонился Шарур. Он поставил отметину в списке и пошел дальше проверять кувшины с финиковым вином, горшки, маленькие фляжки с каменным маслом, просачивающимся из-под земли поблизости от Гибила, лекарства и благовония, ножи, мечи и топоры, наконечники копий, и все прочее по списку.
— Забавно, — усмехнулся Хархару, — мы возим все это в горы, хотя медь получаем оттуда.
— Так то — медь, — проговорил Шарур, не отрываясь от списка. — В Алашкурре много меди, но совсем нет олова. Наша бронза тверже любого металла, который они могут выплавить у себя, поэтому они ценят наши изделия. За хорошие мечи они дают в пять раз больше меди или в пятнадцать раз больше руды.
Хархару хмыкнул.
— А иногда, когда им вздумается, они используют эти хорошие мечи, чтобы ограбить караван и забрать все, что там есть. И платят смертью. Хорошо, что мы не одни идем. — Он кивнул в сторону стены, где дремала в ожидании команды дюжина крепких молодых людей, доказавших свое умение обращаться с копьем, мечом и луком в последней войне с Имхурсагом. Вместе с товарами для жителей гор Алашкурру ослы тащили их оружие, плетеные и кожаные щиты и льняные шлемы с вшитыми бронзовыми пластинами.
Почувствовав на себе взгляд Шарура, предводитель охранников спросил:
— Долго еще, господин купеческий сын? — Мушезиб, казалось, был высечен из камня, настолько точеными были мускулы, перекатывавшиеся под кожей. Шрам на щеке над линией бороды и больший шрам на правой стороне груди казались высеченными рукой скульптора.
— Скоро, скоро, — успокоил его Шарур. Собственные лук и копье он пристроил на третьем от головы каравана осле. Ему пока не приходилось сражаться в Алашкурру, но это не означало, что никогда и не придется.
Убедившись, что все товары на месте, он кивнул Мушезибу. Начальник охраны рыкнул на своих людей. Они неторопливо поднялись на ноги и с важным видом заняли свои места по обе стороны от ослов. Бывали караваны, где охранники шли впереди и сзади, но с караванами Шарура пока ничего плохого не случалось. Он очень надеялся, что и на этот раз повезет.
— Ладно, пошли, — сказал он. — Да подарит нам Энгибил выгодное путешествие. Несколько охранников достали свои амулеты: бог города должен прислушаться к молитве. То же самое сделали Хархару и пара помощников погонщиков ослов.
Шарур вручил Хархару повод первого осла, тем самым передавая караван в руки хозяина животных. Но едва Хархару сделал первый шаг, как на улице Кузнецов затрубили трубы из бараньего рога. Глашатай громко выкрикнул:
— Смотрите! Идет Кимаш, лугал Гибила! Склонитесь перед Кимашем могучим, сильным, доблестным, возлюбленным Энгибила, его покровителя! Идет Кимаш, лугал Гибила! Смотрите!
Снова затрубили трубы. Били барабаны. Лугала окружали воины, по сравнению с которыми люди, нанятые Шаруром, казались мальчишками. Даже Мушезиб выглядел менее грозным на фоне мощных стражей.
Призрак деда Шарура тут же заговорил ему на ухо: «Все это чушь для простонародья. Подумаешь — лугал!»
— Да, отец моего отца, — смиренно ответил Шарур, желая, чтобы болтливый дух заткнулся. Призрак деда часто начинал болтать в самый неподходящий момент.
Кроме того, призрак оказался не таким умным, как он думал.
Шарур низко поклонился, когда свита Кимаша поравнялась с караваном, и совсем не удивился, когда процессия остановилась. Кимаш благоволил кузнецам, купцам и писцам. Они привнесли в Гибил новые силы, которые могли пригодиться против давно укоренившейся силы Энгибила.
Охранники Кимаша расступились, пропуская лугала. Он оказался мужчиной чуть за сорок, примерно того же возраста, что и Эрешгун; энергичный, хотя седина начала покрывать его волосы и бороду инеем. Он носил золотые серьги и связывал волосы в пучок на затылке золотой нитью, а не простой лентой. Рукоять кинжала тоже обмотана золотой проволокой, а на поясе и сандалиях сверкали золотые пряжки.
— Можешь смотреть, — снисходительно позволил он Шаруру, и тот выпрямился. Торговец протянул руку и прикоснулся к бедру Кимаша в знак покорности. Лугал накрыл его руку своей и тут же отпустил. Внимательно осмотрев Шарура, он проговорил:
— Пусть Энгибил и другие великие боги окажут благосклонность твоему путешествию в горы, Шарур, сын Эрешгуна.
— Благодарю лугала, владыку Гибила, — смиренно ответил Шарур.
— Пусть тебе посчастливится вернуться со слитками блестящей меди; да будут корзины ваших ослов нагружены тяжелыми мешками с рудой, — продолжал Кимаш.
— Да будет так, — подтвердил Шарур.
Внезапно Кимаш отказался от официальной дикции, которую он использовал, когда говорил как лугал — эта дикция осталась с тех времен, когда владыками Гибила были
