— Мне нужна эта медь. Ее никогда не бывает слишком много. Имхурсаг снова посягает на нас, и некоторые города с их богами могут послать людей и оружие ему на помощь в следующей войне.
— Если я смогу достать его для вас, господин, я это сделаю, — решительно сказал Шарур. — Я бы не рискнул отправиться в Алашкуррут, если бы сомневался, что они готовы торговать со мной.
— Да, да, знаю, — ответил лугал. При всей своей власти он был беспокойным человеком. — И не забудь привезти каких-нибудь диковинок, которых у нас раньше не видели. Я хочу возложить их на алтарь в храме Энгибила, чтобы позабавить бога и доставить ему удовольствие.
— Господин, я сделаю, как ты говоришь, — пообещал Шарур. — Бог города заслуживает богатых подарков, и я уверен: ты щедро одаришь его.
Они с Кимашем с пониманием посмотрели друг на друга. Ни один не улыбнулся на случай, если бог следит за Кимашем. Но они оба знали ленивую натуру Энгибила. Игиги первым обнаружил, что если принести на алтарь Энгибила достаточно подношений, бог позволит ему действовать так, как он считает нужным, а не только как выразитель его воли. Кимаш шел по стопам своего деда. Бог все-таки оставался намного сильнее лугала, но Энгибила можно было отвлечь, а Кимаша — нет.
— Я распоряжусь, чтобы жрецы Энгибила молились о вашем безопасном и удачном предприятии.
Шарур поклонился. Некоторых жрецов, несомненно, возмущали правившие лугалы, но что они могли сделать, если бог согласился на это? А некоторые, помоложе, служили Энгибилу, да, но служили и Кимашу. Лугал сказал: «Мои молитвы будут с их молитвами».
Шарур снова поклонился. — Благодарю лугала, владыку Гибила.
— Еще одно, — неожиданно резко сказал Кимаш. — Что бы ты не услышал о деяниях Энимхурсага в большом мире, обязательно доложи мне и Энгибилу. Энимхурсаг ненавидит наш город, потому что мы его победили и процветаем, хотя правят нами люди, а не боги.
— Я сделаю, как ты говоришь, господин, — еще раз пообещал Шарур.
Кимаш кивнул и вернулся на свое место в середине дворцовой стражи. Процессия двинулась по Улице Кузнецов, трубачи трубили в бараньи рога, глашатай возвещал о приближении Кимаша всем поблизости так, словно лугал по крайней мере равен Энгибилу, прогуливающемуся по городу в день великого праздника.
Хархару и Мушезиб, а также помощники погонщиков ослов и охранники смотрели на Шарура с особым почтением. Хархару наверняка знал, что Кимаш благоволит клану Эрешгуна. Мушезиб, тоже знал… или догадывался. Остальные делали выводы. Но одно дело знать, и совсем другое, если тебе напоминают об этом при всех. Жителям Гибила и так известна сила лугала, но когда он появляется на людях со своими трубачами и вестниками, это напоминание, которое лишним никогда не бывает.
— Видишь, отец моего отца? — пробормотал Шарур.
Он вовсе не собирался делиться впечатлениями с призраком, но тот его услышал.
— О, я вижу, — ответил дед. — Думаешь, мне это нравится? — Призрак ушел. Шарур привык замечать его уход и не сомневался в том, что остался один. Он улыбнулся. Дедушка не особенно любил его, когда был жив, и теперь, когда умер, мнения своего не изменил.
Шарур и в мыслях не держал винить в этом призрака. Когда умирал последний человек, помнивший его живым, призрак больше не мог оставаться на земле, он спускался в подземный мир и присоединялся к теням. Неудивительно, что для деда любые перемены были к худшему.
Однажды, подумал Шарур, эта участь постигнет и его самого. Но пока он молод. Сила переполняет его тело. Он еще даже не женился на Нингаль, и у него не было детей, не говоря уже о внуках. Впереди долгая жизнь, есть надежда, что не самая плохая. Так что пока он не собирается становиться призраком.
— Трогаемся, — сказал он Хархару, и тот потянул переднего осла за уздечку. Осел уставился на него большими удивленными глазами: мысль о том, чтобы действительно куда-то отправиться, давно вылетела у него из головы. Хархару снова потянул. Длинные уши осла дернулись. Он возмущенно заревел.
— Пни его как следует, — посоветовал Мушезиб.
— Нет. Имей терпение, — голос Хархару стал на удивление мягким. Он снова потянул за уздечку. Осел пошел вперед. Это положительно подействовало на весь караван. Следующий осел тоже громко выразил свое недовольство, но последовал за вожаком. Прочие ослы поддержали передних. Стало шумно. Погонщики принялись за работу, каждый на свой лад, и караван, наконец, тронулся.
Когда миновали дом Нингаль, из дверей показался ее отец, Димгалабзу, тоже кузнец, крепкий на вид, широкоплечий, изрядно раздобревший мужчина. В руках он держал большую корзину с мусором, который тут же вывалил на улицу.
— Собрался за медью для нас, сын Эрешгуна?
— Истинно так, отец моей невесты, — ответил Шарур. — Когда вернусь, поговорим о выкупе за твою дочь.
— Ты так уверен, да? — в голосе Димгалабзу совсем не было угрозы, просто ему нравилось подначивать будущего зятя. — Ну, поглядим, поглядим. — Он доброжелательно помахал Шаруру, подмигнул и вернулся в дом.
— Надеюсь, парень, девочка в мать пошла, а не в отца, — усмехнулся Мушезиб.
