— Благодарю вас, малые боги страны Алашкурру. Я человек из земли Кудурру. Из города Зуаба, — сказал Шарур. Кессис и Митас были всего лишь малыми богами, чужими богами. Они не ведали разницы между одним городом Междуречья и другим. Во всяком случае, Шарур на это надеялся. Он продолжал: — Вот мой вопрос, малые боги чужой страны. Мне говорили, что боги Алашкурру разгневались на жителей Гибила, города, расположенного к востоку от моего города, и…
— Это правда, — перебил Кессис.
— О да, это правда, — согласилась Митас. Ее каменные губы раздвинулись, обнажая острые, как иглы, зубы.
Шарур поклонился.
— Спасибо, малые боги. Спасибо, боги чужой земли. Но можете ли вы сказать, почему это так? Если мы в Зуабе узнаем это, то будем в выигрыше перед Гибилом. — Если бы он и в самом деле был зуабийцем, именно так и обстояло бы дело. Вопрос его выглядел вполне невинно. Украсть знание — это ли не самая удачная кража?
Кессис вытаращил свои косые глаза.
— Он не знает, — удивленно прорычал малый бог.
— Нет, не знает. — Голос Митас звучал гораздо более нежно, но не менее удивленно.
— Скажем ему? — спросил Кессис. — Как думаешь, большие боги не станут гневаться? — Кессис отчетливо вздрогнул. — Я боюсь гнева великих богов.
— Он же не из Гибила, — успокаивающе сказала Митас. — Он из Зуаба. — Шарур стоял неподвижно, стараясь не привлекать лишнего внимания малых богов.
— А вдруг он расскажет гибильцам о том, что узнал, — беспокоился Кессис.
Оба малых бога уставились на Шарура. Пришел его черед говорить. Но ответ у него был уже готов. И заговорил он без колебаний:
— Всеми богами Кудурру я клянусь, что не передам ваш ответ никому из людей не из моего города. — Клятва всеми богами Междуречья, конечно, связала бы его, будь он и в самом деле из Зуаба. Но прозвучала она очень убедительно, как было нужно именно людям Гибила, а на малых богов Алашкурру можно не обращать внимания.
— Это хорошо, — мурлыкнула Митас.
— Да, это очень хорошо, — согласился Кессис.
Шарур обратился в слух. Несмотря на согласие богов, он все еще опасался подвоха. Митас хрипло выговорил:
— Знай, человек из Зуаба, что гибильцы не воздают почестей никаким богам, ни своему собственному богу, ни твоим богам, ни даже богам Алашкурру.
— Да, я слыхал об этом, — кивнул Шарур.
— Это одна из причин, по которой боги не любят Гибил, — сказала Митас, — но только одна. А знаешь ли ты, что гибильцы выменивают в Алашкурру не только медную руду, но и другие вещи — странные вещи, редкие вещи, красивые вещи, чтобы забрать их в свой город?
— Ну да, я слышал об этом. Но ведь это же простая торговля, — Шарур недоумевал.
— Так вот, — зарычал Кессис, — они взяли одну вещь, которую им ни в коем случае не следовало брать. Какой-то ванак или торговец отдал им то, чего не должен был отдавать. Такая вещь, которая никогда не должна была попасть в Гибил.
— Что это? — спросил озадаченный Шарур.
— Это дело богов Алашкурру, — ответил Кессис.
— Это дело великих богов Алашкурру, — добавила Митас. В ее чудесном голосе слышалась обида. Митас продолжала: — Я малое божество, потому что великие боги не позволяют мне стать наряду с ними. Меня берут с собой путешественники. Я недостаточно хороша, я недостаточно сильна, и не гожусь на большее.
— Ты говоришь правду. — Кессис все еще выглядел обеспокоенным. — Так же и со мной. Но раз мы слабы, раз нашего величия недостаточно, нам следует помнить о великих богах.
— Это обидно! — воскликнула Митас. — Нас почти не помнят. Почему? — И божество снова обнажило острые как иглы зубы.
— Но что такое ушло из Алашкурру и пришло в Гибил? — спросил Шарур. — Я так и не понял, почему великие боги Алашкурру разгневались за то, что какая-то вещь перешла от них в землю между реками?
— Это дело великих богов Алашкурру, — повторила Митас, а Кессис как-то жалобно зарычал, хотя это было больше похоже на хныканье. — В эту вещь великие боги Алашкурру вложили большую часть своей силы, чтобы сохранить ее в безопасности.
Митас рассмеялась, как рассмеялась бы богатая красивая женщина, отвергая приставания урода. — Они вложили в эту вещь силу, чтобы сохранить ее в безопасности, а теперь потеряли. А вещь можно разбить, вещь можно сломать. Сила пропадет даром, вытечет, как пиво из горшка, если его уронить на пол.
— В самом деле? — ошеломленно переспросил Шарур. — Во имя… Энзуаба, неужто такое возможно?
— Правда, правда, — проворчал Кессис. — Стоит ли удивляться, что великие боги Алашкурру ненавидят и боятся гибильцев? Стоит ли удивляться, что они не хотят, чтобы люди из Гибила приходили на землю Алашкурру?
— Но что такое использовали великие боги для хранения своей силы? — спросил Шарур. — Что это может быть?
— Мы не знаем, — прорычал Кессис.
