— Сын мой, — сказал Эрешгун, когда они возвращались домой из храма, — жизнь состоит из разных игр. В некоторых нам удается выиграть, в некоторых мы проигрываем. Сдается мне, в этой игре тебя ждет проигрыш. Если ты намерен продолжать в том же духе, как бы хуже не вышло. Только сердце себе разобьешь.
— Куда уж хуже, — отвечал Шарур. — Беды и так обрушились на меня, как лавина в горах. Сверху камни летят. Они и так разбили мне сердце. Так горшок разбивается, когда падает на землю. Буду я продолжать, или нет, мое сердце уже никогда не станет снова целым.
— Но бог же прав, — сказал Эрешгун. — Уж если он с его силой не смог найти то, что может есть, а может, и нет, как ты можешь надеяться сделать то, что не удалось богу?
— А какой я человек без надежды? — Шарур понизил голос до шепота и прикрыл глаза амулету на поясе. — Скажи, что за бог научил добывать медь из руды? Не было такого бога. Это человек сделал. А какой бог научил нас выплавлять бронзу? Не было такого бога. Опять человек. И что-то я не припомню бога, который подал идею выдавливать значки на глине и делать их более долговечными, чем память человеческая? Не было такого бога! Опять человек!
— Все, что ты назвал, таит в себе силу, — ответил Эрешгун. — Просто еще не пришли те боги, которые могут ей питаться.
— И не придут! — воскликнул Тупшарру.
— Может, и придут со временем, — признал Шарур. — Или не придут. Сила может остаться у людей, работающих с металлом. Сила может остаться у тех, кто пишет на глине. Разве не на это надеялся Гибил со времен первого лугала?
— Верно, — признал отец. — Я этим не поспоришь. И я надеюсь на это не меньше, чем ты. Вот только не вижу, как сила кузнеца поможет в твоих поисках того, о чем поведали малые боги Алашкурри. Не понимаю, как сила письма поможет тебе отыскать ту штуку, в которую великие боги Алашкурри перелили свою силу, если они и впрямь сделали такое.
Шарур прошел несколько шагов, сердито пиная пыль ногами, прежде чем снова заговорил.
— Если я найду эту вещь, я смогу вернуть ее богам Алашкуррута. — «Или я действительно нарушу волю богов», — свирепо подумал он, но вслух не произнес. Эрешгун и без того понял, что на уме у сына. — Если мои поиски ни к чему не приведут, где я возьму выкуп за невесту? Энгибил держит в руках мою клятву. Он хранит мою клятву в своем сердце. И он ее не выпустит. А значит, я не смогу рассчитаться с Димгалабзу, он же дал мне всего год. Время идет. Быстро идет. Я должен найти эту вещь.
— Многие потерпели неудачу из-за того, что забывали разницу между «должен» и «может», — ответил Эрешгун. — Ты будешь искать, исходя из того, что такая вещь существует, но ведь ее может и совсем не быть. Ты не знаешь наперед.
— Ты как всегда прав, отец, — сказал Шарур. — Но прав и я. Ведь если я не буду искать эту вещь, чем бы она не оказалась, я уж точно не найду ее. Поэтому я буду искать, как бы там ни было.
Эрешгун тяжело вздохнул.
— Раз уж ты не хочешь слушать бога, послушай отца. Сын мой, говорю тебе, ты принял не мудрое решение. Я говорю, что думаю. Я не верю в успех твоих поисков. Человека, свернувшего с дороги в погоне за миражом, никто уже больше не увидит.
— Знаешь, отец, человек, который проходит мимо оазиса, принимая его за мираж, умирает в пустыне от жажды, — ответил Шарур. — Если я не получу в жены Нингаль, мое сердце разорвется. Если я буду искать эту вещь и не найду ее, возможно, мое сердце разобьется, а может быть, и нет. А вот если я буду искать и найду, мое сердце точно не разобьется. Ты же торговец, отец, так как ты считаешь, какой из этих вариантов следует считать лучшей сделкой?
— Сделки — это при продаже меди, при торгах на олово, на ячмень, на финиковое вино, — устало сказал Эрешгун. — А когда речь идет о счастье моего сына, о его безопасности, говорить о сделках не приходится. Есть вещи, за которые не торгуются.
— Вот, ты сам сказал о моем счастье. — Шарур остановился. — Но если я этого не сделаю, счастливым мне не бывать. Это я знаю. Даже если мои поиски ни к чему не приведут, я могу быть несчастен. Да, я могу потерпеть неудачу. Даже боги иногда терпят неудачу. И все же я попробую. Должен попробовать. Что мне терять?
— Жизнь, брат мой! — выпалил Тупшарру.
Эрешгун шагал молча. Наконец он сказал:
— Тупшарру прав. Если будешь настаивать на своем, можешь и жизнь потерять.
И тут в разговор вмешался призрак деда Шарура.
— Рано или поздно, такова судьба каждого человека.
Эрешгун с досадой глянул вверх.
— Призрак моего отца, и как долго ты нас слушал?
— Совсем недолго, — беспечно ответил призрак. — Шел себе по улице, смотрю, вы трое спускаетесь с холма и выглядите так, словно у вас любимый щенок только что сдох. Если тебе приспичило поговорить о смерти, поговори с кем-нибудь, кто знает, о чем говорит.
