Но благоговение — благоговением, а первое, о чем подумал Шарур — к счастью, бог не обратил внимания на эту его мысль, — «Какая куча хлама!» Наверное, это не совсем соответствовало истине. Многие вещи здесь были изготовлены из золота, серебра и драгоценных камней. Они блестели и переливались в сиянии, исходящем от бога. Лугалы Гибила и
При этом они неукоснительно придерживались правила: только редкие вещи, только красивые вещи, только странные вещи. Красивые вещи были действительно красивыми. Редкие —редкими. Шарур вытаращил глаза, глядя на ожерелье из огромных мерцающих жемчужин. Караваны в далекий Ларавангал иногда привозили с востока вместе с оловом, которое превращало медь в бронзу, одну или две жемчужины, отдав за них много изделий из металла. Но жемчужин такого размера Шарур не только не видел, но и представить себе не мог.
Ну а странные вещи были... странными. Шарур не понимал, зачем какой-то лугал решил подарить Энгибилу неряшливую глиняную тарелку, на которой с пугающей реалистичностью был изображен большой паук. И плетеная собака на задних лапах, готовая к соитию, могла показаться забавной лишь в первый раз, а потом-то что на нее смотреть?
— Ну и где эта ваша штука, — пророкотал Энгибил, — в которую боги Алашкуррута влили свою силу? Тут же столько сокровищ, что не разберешься! На что оно похоже?
— Великий бог, я не знаю, — ответил Шарур, с ужасом глядя на отца. — Могущественный бог, я не ведаю, какое из твоих многочисленных сокровищ имелось в виду. — Его глаза лихорадочно шарили по куче хлама. Очень многое из этого беспорядочного собрания происходило из Алашкурри. Ни в одном предмете Шарур не ощущал какой-то особой силы. Да и как он мог ощущать? Ведь он был всего лишь человеком.
— Владыка Энгибил, — заговорил Тупшарру, — но разве вы сами не ощущаете силу в одном из этих предметов?
Энгибил нахмурился. Он стоял и крутил головой, протягивая руки то к одной вещи, то к другой. Благо, рук ему хватало, а когда не хватало, он запросто отращивал себе новые. Он перебирал дары, сваленные на полках и столах, рылся в кучах, ощупывал те или другие вещи и явно начинал раздражаться. Наконец Энгибил повернулся к торговцам.
— Я понятия не имею, что это за штука, — сказал бог. — Не представляю, где она. Я не чувствую никакой силы. Сын Эрешгуна, ты вообще уверен, что мелкие боги Алашкурри не подшутили над тобой?
— Уверен, — твердо произнес Шарур. Недоверчивый взгляд отца ранил его больнее, чем сомнения бога. — Уверен, — повторил он еще раз.
— Может быть, эта штука где-то в городе, — задумчиво проговорил Энгибил, — хотя я и тогда бы должен был ее почувствовать… Может, великие боги Алашкуррута так подшутили над мелкими богами?..
— Это, конечно, возможно, великий бог, — сказал Шарур. — Наверное, так бы оно и было, но Кессис и Митас назвали причину, почему великие боги Алашкурру возненавидели народ Гибила. Почему даже боги Кудурру стали презирать народ Гибила. Другого объяснения у нас нет.
— Ладно, — проворчал Энгибил. — Я еще подумаю… А сейчас… — он обнял несколькими руками торговцев, и через мгновение они оказались уже в зале для аудиенций на вершине храма. — Свободны, — сказал Энгибил. — Идите, занимайтесь своими делами и не помышляйте больше обойти мою волю.
В голове Шарура слова бога пронеслись подобно урагану. Молодой торговец не знал, вернет ли бог ему способность говорить. Взгляд Энгибила вперился в него вполне ощутимым давлением. Шарур прилагал все силы, чтобы не лишиться чувств. Наконец, Энгибил резко кивнул в знак согласия.
— Благодарю тебя, великий бог, — выдохнул Шарур, когда давление воли бога ослабло. — Твое великодушие сродни твоему могуществу. Но позволено ли мне будет спросить? Вы дозволите мне продолжить поиски той вещи, о которой рассказали Кессис и Митас?
— Если уж я, бог, не могу ее найти, с какой стати ты думаешь, что тебе, смертному человеку, это удастся? — недовольным тоном спросил Энгибил. — Я вообще не верю, что эта штука существует, что бы там не плели мелкие боги Алашкурру.
— Даже если и так, мои поиски не повредят, — смиренно возразил Шарур. — Если же она все-таки существует, мои поиски могут оказаться полезными. — Противоречил ли он богу? Он не думал об этом, пока не заговорил, а когда заговорил, было уже поздно.
Наверное, его слова и в самом деле противоречили сказанному богом, но по счастью Энгибил не обратил на это внимания.
— У смертных и так мало времени, а они еще тратят его на пустяки, — проворчал он. — Поражаюсь я… Впрочем, поступай как хочешь, сын Эрешгуна. Ничего ты не найдешь. Потому что и находить-то нечего.
Шарур поступил очень по-человечески: получил разрешение и проигнорировал скрытое в словах бога презрение.
— Благодарю тебя, великий бог, — сказал он, низко кланяясь.
Огонь в глазах Энгибила потускнел.
— Не буду утверждать, что вам здесь рады, — официальным тоном произнес бог. — Пошли вон!
