— Ты внешность имеешь в виду? Да, на мать похожа, — ответил Шарур. От отца Нингаль досталось весьма своеобразное чувство юмора, иногда приводившее Шарура в замешательство. Впрочем, личные качества невесты торговца не волновали командира охранников каравана.
Они свернули с улицы Кузнецов и уже приближались к западным воротам, когда им попалась семья, азартно разносившая собственный дом. Обычное дело в Гибиле. Высушенный на солнце сырцовый кирпич, из которого строили почти все в городе, кроме храма Энгибила и дворца лугала, прочным материалом никак не назовешь. Частенько стена рушилась под тяжестью крыши, особенно когда забывали убирать грязь после сезона дождей. А иногда стена падала просто так, и тогда это объясняли прихотью бога или демона. Бывало, что весь дом складывался как карточный домик, погребая под собой хозяев.
В этом доме пока никто не пострадал, судя по тому, как весело семья вместе с парой рабов работала мотыгами. Люди тут же сортировали битый кирпич, который потом пойдет на пол будущего дома. Особенно бережно обращались со стропилами, аккуратно складывая их рядом со штабелями кирпича, заготовленного для нового дома.
Улица и так была довольно узкой, а теперь дерево и кирпич сделали ее почти непроходимой. К тому же вокруг теснились люди, собравшиеся посмотреть на работу и поделиться советами. Кто-то в толпе выкрикнул:
— Хорошо у вас получается! Разберетесь со своим домом, может, и мой снесете?
— Сам ломай свой дом, Мелшипак, — ответил мужчина, видимо, хозяин сносимого жилья. Похоже, упомянутый Мелшипак приходился ему другом или родственником. — Мне вот в удовольствие, как подумаю, что больше не придется перелезать через порог на улицу. Посмотри, как уровень поднялся! Двадцать лет не перестраивали!
Да, за двадцать лет мусору набиралось прилично. Неудивительно, что уровень улицы сильно отличался от уровня пола в доме.
Шарура, однако, заботила не высота улицы, а только ее ширина, вернее, отсутствие этой ширины.
— Дайте пройти, — миролюбиво обратился он к Мелшипаку и другим зрителям. Однако с места никто не двинулся. Пришлось крикнуть уже построже: — Уступите дорогу! — Кое-кто посторонился, но далеко не все. Шарур кивнул охранникам каравана. Они выдвинулись вперед. Несмотря на отсутствие оружия, выглядели они довольно внушительно. Оставаясь за их спинами, Шарур крикнул: — Шевелитесь! Ишь, мусора накидали!
Люди с удивлением посмотрели на него. Они словно только теперь заметили, что идет караван, и медленно, неохотно начали расступаться. Ослы протискивались через узкий проход. Толпа за их спинами тут же смыкалась.
Как храм бога и дворец лугала, городская стена была выстроена из обожженного кирпича. Конечно, он был существенно дороже, чем высушенный на солнце, но зато и по прочности превосходил сырец. В горах Алашкурру дома и стены строили из камня, а в Кудурру это обошлось бы дороже обожженного кирпича.
— Да будет к вам добр Энгибил и да сопутствуют тебе удача, сын Эрешгуна, — так напутствовал их стражник у городских ворот. Он был в курсе предпочтений Кимаша, а значит, тоже хорошо относился к торговцам и кузнецам.
Шарур повел караван вниз с невысокого холма, на вершине которого раскинулся Гибил. Внизу лежала пойма реки. Сколько раз Шаруру приходилось проходить здесь, а вот о реке он не думал совсем. Теперь он оглянулся и, казалось, увидел город заново. Он походил на шишку, торчащую из равнины. Всегда ли так было? Или поначалу Гибил заложили в пойме, а потом он медленно начал взбираться на холм, пока не стал главенствовать над равниной? Вот так и с мусором. Если так будет продолжаться еще тысячу лет, или две, или три, Гибил в конце концов окажется на вершине горы. Может, и так, но это будет нескоро, наверное, даже его призрак этого не увидит.
Дорога на запад к реке Ярмук представляла собой грязную тропу. Она шла через несколько деревень. Некоторые дома в них строили из такого же высушенного на солнце кирпича, как в Гибиле. Однако на постройку большинства пошел тростник, в изобилии росший вдоль речного берега. Тростник время от времени косили, иначе он грозил забить каналы. Хижины в деревнях больше всего напоминали огромные корзины, перевернутые вверх дном.
— Мне такие постройки не нравятся, — проворчал Шарур, указывая на одну такую избушку, перед которой играла пара голых детей. — На такую крышу не поднимешься, и спать на ней нельзя, тут же вниз сверзишься.
Мушезиб посмеялся, обнажив ряд крепких желтых зубов.
— Я в такой деревне вырос. Мне казалось, что все в порядке, пока я не побывал в Гибиле. Посмотрел и понял, что жить нужно именно там.
— И со мной то же самое, — кивнул Хархару. — Но здешним жителям и здесь неплохо. У них в поле вся жизнь проходит.
Люди в полях пропалывали пшеницу и ячмень, их жены хлопотали на огородах с бобами, луком, капустой, дынями и огурцами; пара мужчин копала глину у берега канала и укладывала в квадратные гнезда — так здесь делали кирпичи; женщин шлепала непослушного ребенка, а парень с острогой охотился на рыбу в реке.
