— Знаешь, сын главного торговца, то, что ты предлагаешь, очень рискованно. Тут твой отец прав. Но это мудрое решение, как мне кажется.
Эрешгун не сдавался.
— Сын, ты готов начать войну между Гибилом и Имхурсагом без разрешения Кимаша-лугала?
— Да, готов, — без колебаний ответил Шарур. — Кимаш-лугал предупредил Энгибила и его жрецов.
— И ты отправишься в Имхурсаг, зная, что теперь ничто не мешает твоей женитьбе на Нингаль? Рискнешь упустить шанс заполучить то, к чему стремился больше всего на свете?
Сильный вопрос. Теперь Шарур действительно колебался. В конце концов, однако, он сказал:
— Конечно, я бы хотел дождаться осени. Энгибил пытался не допустить моей свадьбы из-за этой чашки; другой причины у бога не было. Затем, опять же из-за этого, он изменил свое решение. Так что я пойду и вернусь. Я дождусь свадьбы!
— Вижу, ты твердо решил, — вздохнул Эрешгун. — Ты мужчина. У тебя мужская воля. Ладно. Отправляйся в Имхурсаг, если считаешь, что это поможет делу. Я останусь и буду молиться, чтобы у тебя все получилось.
«Молиться кому? — с недоумением подумал Шарур. — Никто в Гибиле, кроме рабов из Имхурсага, не станет молиться Энимхурсагу. Энгибил будет надеяться, что он потерпит неудачу. Великие боги Алашкурру тоже будут надеяться, что его миссия провалится. Весьма вероятно, что и великие боги Кудурру, боги солнца и луны, неба, бури и подземного мира, присоединятся к ним. Так кто же тогда остается? Никто.» Шарур чувствовал себя очень одиноким.
— Удача да сопутствует тебе, — сказал Хаббазу. Шарур задался вопросом, что он имел в виду. Вор жил бы себе спокойно, исполнял бы приказы своего бога, если бы не столкнулся с Шаруром. Однако, искренне он говорил или нет, Шарур с радостью принял его пожелание. Вот уж удачи ему понадобится столько, сколько он сможет найти.
Крестьянин, копающийся в земле каменной мотыгой, оторвался от своего бесконечного труда, когда Шарур прошел мимо него на север по тропе.
— Смотри, куда идешь, — предупредил крестьянин. — Сразу за следующим каналом начинается земля Энимхурсага. — Он махнул рукой вдаль. — А жители Имхурсага очень не любят людей из Гибила, даже если этих людей совсем немного.
— Я знаю, — кивнул Шарур и пошел дальше.
Крестьянин со злостью вонзил мотыгу в землю.
— Горожанин, — презрительно пробормотал он не громко и не тихо, а так, чтобы Шарур услышал. — Горожане никогда никого не слушают.
«Может, ему было бы лучше, если бы Энгибил руководил всеми его делами? — подумал Шарур. — Вряд ли он способен оценить изменения, произошедшие в Гибиле за последние несколько поколений — металлообработка, письменность, возвышение правителей, которые до того были простыми смертными, — все это ничего не стоило для таких, как этот крестьянин, для тысяч таких, как он. Все, что происходит за пределами его деревни, вообще не имеет значения ни для него, ни для его соседей».
Шарур подошел к каналу. За ним на полях работали такие же крестьяне, как и здесь, только поля принадлежали Имхурсагу. На вид они ничем не отличались от гибильских, за исключением того, что люди в полях работали голыми, поскольку у них не было денег даже на то, чтобы купить себе хоть какую-то одежду.
Шарур подумал, снял тунику, шляпу и сандалии, и вошел в канал. Грязная вода была теплой, как кровь. Он не знал, придется ли ему плыть; он никогда раньше не приходил сюда. Вода доходила ему до плеч, но выше пока не поднималась. Значит, одежда не намокнет.
Он вышел на северный берег канала и постоял, обсыхая. Оделся. Теперь он был на земле Имхурсага, и вокруг собирался народ. Кто-то подошел с мотыгами, кто-то с палками-копалками, а кто-то просто с пустыми руками, но выражение лиц у всех было одинаковым. На них было написано желание немедленно забить Шарура до смерти. Такое впечатление, что лица крестьян вышли из-под одной печати.
— Ты из Гибила, — сказал один из них. — Ты нарушитель. Захватчик. Зачем ты пришел на землю Имхурсага? Отвечай немедленно, пока тебя не разорвали на части.
— Я не хочу нарушать покой Имхурсага, — ответил Шарур. Начинать приходилось со лжи, и это ему не очень нравилось. — Я бежал из Гибила, там сейчас хаос. Я хочу спастись от бога Гибила, он сошёл с ума.
Его слова озадачили крестьян, и они принялись перешептываться. Очевидно, что сейчас Энимхурсаг не смотрел их глазами; перед Шаруром стояли обычные люди, пытающиеся понять, что происходит.
Человек, грозившийся порвать Шарура на части, смотрел на пришельца так же, как смотрел торговец из каравана Имхурсага, вот его взгляд говорил о том, что бог с ним. Человек говорил медленно, то и дело прислушиваясь к богу.
— Что за вздор ты мелешь? Когда я смотрю на земли Гибила, там все по-прежнему. Эту землю у меня украли! Но там ничего особенного не происходит!
— На полях вокруг города все, как всегда, — согласился Шарур, и на этот раз он говорил правду. — На земле, которую ты видишь, люди Энгибила ведут себя так же, как всегда. Но в самом Гибиле все иначе. Бог сошел с ума, я же говорю.
