— Все гибильцы — лжецы. Они впитывают ложь еще с молоком матери, — отвечал через крестьянина Энимхурсаг. — Ты и сейчас лжешь!
— Я не лгу тебе, бог Имхурсага, — солгал Шарур. — Выслушай меня, а потом будешь судить. Бог Энгибил держал в руках мою клятву, она была запечатлена в его сердце. Он не хотел выпускать ее.
Мужик расхохотался чужим голосом.
— А с какой стати он должен ее отпускать? Он же бог, недоделанный, правда, но все-таки бог. А ты — человек. Он тебе ничего не должен. Это ты ему всем обязан.
— Да будет так, как ты говоришь, бог Имхурсага, — поклонился Шарур. — Но выслушай меня. Ты убедишься, что я говорю правду. Бог Гибила держал при себе мою клятву, я уже сказал об этом. Но что он сделал потом? Он призвал меня в свой храм и вернул мне мою клятву, которую он держал в руке, которую хранил в своем сердце. Он вдруг взял и отпустил ее. Так как по-твоему, безумен бог или нет?»
— Все жители Гибила — лжецы, — проворчал Энимхурсаг. — Не верю я тебе. Ни один из богов не станет возвращать то, что взял.
— Загляни в мой разум, бог Имхурсага, — Шарур глубоко вздохнул, понимая, как он рискует. Он не ожидал, что Энимхурсаг окажется таким недоверчивым. — Загляни в мой разум, бог Имхурсага, — повторил он. — Убедись, что Энгибил больше не держит мою клятву. Сначала держал, а потом отпустил. Можешь сам убедиться, правду ли я говорю.
Из глаз крестьянина потекла сила Энимхурсага. Шарур не сопротивлялся. Если Энимхурсаг начнет всерьез копаться у него в сознании, он проиграет. Но он подсказал богу, что именно надо искать. И он проделал кое-какую работу в своем сознании, чтобы Энимхурсагу легче было найти нужные мысли. И, конечно, бог первым делом наткнулся именно на них.
— В самом деле! — воскликнул бог устами крестьянина. Остальные, стоявшие кружком вокруг, громко удивились: они в первый раз слышали, чтобы их бог согласился с человеком из Гибила. Шарур стоял неподвижно, стараясь не думать об Энимхурсаге, ворошившим его сознание.
Только не так-то это просто оказалось: не думать о чем-то конкретном, все равно что пытаться не дышать. Ненадолго его, наверное, хватит, а потом… А потом Энимхурсаг покинул его сознание. Исчезновение руки, шарившей в голове, было сродни ощущению, когда он выбрался из канала: только что был в воде, а потом сразу — на воздухе.
— М-да, — проговорил Энимхурсаг. — Вижу, ты сказал правду. Воистину ваш Энгибил рехнулся.
— Вот и мы так считаем, — сказал Шарур, больше не рискуя приглашать Энимхурсага проверить его слова. — Мы в Гибиле боимся...
— Правильно, людям надлежит бояться богов, — сказал Энимхурсаг. — Жители Гибила должны бояться Энгибила. Беда в том, что вы мало его боитесь. Это неправильно. Люди должны бояться богов, потому что боги — это боги, и неважно, безумны они или нет.
— Наверное, ты прав, — промолвил Шарур.
Крестьянин, через которого говорил Энимхурсаг, важно кивнул, а Шаруру потребовалось усилие, что не пасть на колени перед немытым проводником божественной воли. Бог снова заговорил:
— Ну, и чего ты хочешь от меня? Что мне делать с безумием Энгибил?
— Спасти нас, конечно! — Шарур чуть не заплакал, но вовремя решил, что он не на торгах, и слезы могут оказаться перебором. — Собери своих доблестных воинов. Прогони бога, который губит свой город. Жители Гибила примут тебя как хозяина, как освободителя, а то мы больше не можем полагаться на такого бога.
Если Энимхурсаг решит пораскинуть мозгами, Шаруру конец. Но его расчет оказался правильным. Глаза крестьянина, через которого вещал бог, засверкали, как солнце.
— Месть моя Гибилу будет страшна! — вскричал бог громовым голосом. — Я отомщу Энгибилу! Земля, которую он украл у меня, вернется ко мне, и все земли Гибила тоже станут моими.
Крестьяне, окружавшие Шарура, попадали на землю перед тем, кто в настоящий момент олицетворял их бога. Они громко одобряли решение, принятое богом. Да и как они могли поступить иначе в стране, где бог в любой миг мог заглянуть в их сердца, посмотреть через их глаза, как, собственно, он и делал довольно часто?
Один из местных спросил:
— Великий бог, источник нашей жизни, что нам делать с этим гибильцем, принесшим новость, которая тебе так понравилась? Если бы его вести огорчили тебя, мы бы его убили, а теперь что? Что ты велишь с ним делать?
Энимхурсаг задумался ненадолго, а потом ответил все через того же мужика:
— Возьмите его в свою деревню. Накормите. Дайте ему пива, и вина дайте. А еще какую-нибудь девицу для удовольствия. Он достоин щедрой награды, и он ее получит, когда Гибил окажется у меня в руках.
Шарур критически осмотрел крестьян. Ну, накормить — это понятно. А вот насчет девицы… бог же так и сказал: «девицу», не просто какую-нибудь женщину… Кто их знает, как они к этому отнесутся?
— Повинуемся, всегда и во всем, — пробормотал один из них, а остальные истово закивали. Никто и не подумал возражать. Раз бог приказал — так тому и быть. Хорошо, что Энимхурсаг сейчас не контролирует его мысли, подумал Шарур.
Бог и не ждал от своих подопечных ничего другого.
